Потерянная, обретенная

– Что они делают? – спросил Александр.

– Это мидинетки – швеи и продавщицы из швейных магазинов. Они почитают святую Катерину как свою покровительницу. А еще она помогает девушкам, перешагнувшим порог зрелости, выйти замуж. В этот день молодому человеку разрешено поцеловать первую встречную девушку, если на ней желтая или зеленая шляпка.

– Неужели? – глаза Александра смеялись. – С днем ангела, моя дорогая!

В этот день я как раз надела модную нынче шляпку-колокольчик темно-зеленого цвета. Конечно, Александр немедленно поцеловал меня, а вокруг заулюлюкали и засмеялись, впрочем, вполне по-доброму.

– Эй, обнимай своего парнишку покрепче, а то я украду его у тебя! – гаркнула мне прямо в ухо дюжая швейка, на голове у которой расцвела буйной зеленью и одуванчиковой желтизной целая клумба.

Я смутилась, и мы поспешили уйти. В ювелирной лавочке возле отеля Александр купил мне серьги с изумрудами и желтыми топазами – в память об этом дне.

Александр был очень нежен со мной, но все так же чурался близости. Мне казалось, я понимала: он хотел быть по отношению ко мне порядочным. Но я еще не осознала, насколько.

Как-то он нанял такси, и мы поехали на улицу Дарю. Я еще никогда там не бывала, поэтому, когда увидела возвышающееся над крышами величественное сооружение, у меня мороз пробежал по коже. Оно выглядело словно Гулливер в стране лилипутов.

– Что это? – спросил я, затаив дыхание.

– Собор Александра Невского, моего небесного покровителя. Вы показали мне святую Катерину, а я решил привести вас сюда.

Но статуя Катерины была по сравнению с собором Александра виноградной улиткой рядом со слоном. Собор вздымался вверх не менее чем на пятьдесят метров. Громадный главный купол опирался на четыре столпа. Снаружи он был покрыт восьмигранным шатром с позолоченной главкой, увенчанной крестом, который ярко сиял в лучах полуденного солнца. По углам стояли четыре башни-колокольни, тоже с шатровыми покрытиями и золотыми главками с крестами. В двух передних башнях висели громадные колокола. Собор был построен из тесаного белого камня, пол тоже каменный: черные и белые плиты в шахматном порядке. На фасаде я увидела мозаичное изображение.

– Это «Благословляющий Спаситель на троне», – подсказал мне Александр и широко перекрестился.

Мы вошли внутрь, и я услышала тихий речитатив на незнакомом языке. Шла служба, люди стояли на коленях. Я вдруг вспомнила нашу обительскую часовенку, доброго кюре с ясными синими глазами. И тут же увидела русского батюшку, тоже худенького и ясноглазого, только у него была окладистая русая борода и длинные волосы, а наш кюре был чисто выбрит и совсем лыс.

– Здесь отпевали Тургенева, – шепнул Александр. – И здесь могла бы состояться наша свадьба.

Когда мы вышли на улицу, я сказала:

– Но я же католичка.

– Вы примете православие, – ответил Александр.

На этот раз я промолчала. Хотя у меня были свои соображения о том, как должны приниматься решения в семье, и свои представления о религии.

Пока я наслаждалась обществом Александра, моя мать в Биаррице тоже познакомилась с одним русским. Синхронность наших с Шанель судеб все так же удивляла и пугала меня, особенно если учитывать непохожесть наших натур. Разумеется, не было ничего странного в том, что в Биаррице мама встретила русского эмигранта – ими, словно песком, было заполнено все побережье. Принесенный огненным ветром революции, этот песок содержал и откровенный мусор, но попадались истинные бриллианты. Не знаю, как именно произошло их знакомство, было ли оно таким же красивым и романтичным, как наше. Мися уверяла, что оперная певичка Давелли, более известная своими любовными похождениями, чем певческими дарованиями, по-дружески уступила любовника взамен на роскошный ужин. Если это была правда, мать вполне отомстила судьбе за то, что и ее саму когда-то один любовник уступил другому. И все же вряд ли – Миссия Серт была записная лгунья. Так или иначе, новый возлюбленный моей матери обладал множеством достоинств. У него были огромные глаза, точно такого же цвета, как те, любимые нами обеими и закрывшиеся навеки. Он был высок, длинноног, сложен как греческий бог, обладал суровым славянским шармом и был молод, моложе официального возраста матери на восемь лет, а об истинном ее возрасте я уж и вовсе молчу. Ну, и к тому же Дмитрий был титулован. Он был не какой-нибудь смазливый проходимец, а великий князь, наследник Российского престола! В его жилах текла кровь императоров. И он был помолвлен с принцессой! Женщина, которую он обнимал, должна была чувствовать себя королевой в мехах. Но, увы, князь Дмитрий был беден. Меха его любовнице пришлось бы купить себе самой. А заодно и своему любовнику. Он был очень избалован и вовсе не собирался отказывать себе в удовольствиях, за которые платила моя мать.

Шанель очень привязывалась к вещам, которые стоили ей дорого. Ей, вероятно, захотелось увезти молодого любовника домой, как увозят курортные сувениры – шарики с цветными спиралями внутри, карандаши со стеклянными вставочками, за которыми сияет морской пейзаж, зеленые леденцы с привкусом йода. И он согласился.

– Он плохо понимал, кто я, – объяснила мать. – Но когда мы приехали в Париж, – о, тут мой русский солдатик понял, с кем имеет дело!

Наконец я набралась храбрости.

– Мама, мне надо тебе кое-что сказать.

Она выслушала меня спокойно, улыбнулась, когда узнала, что мой избранник тоже русский, взглядом знатока рассмотрела кольцо с красным камнем и заметила:

– Оправа очень некрасива, а вот камень недурен. Никогда не видела, чтобы так гранили рубины. А посмотри, что мне подарил Дмитрий!

Шанель показала мне тяжелый крест, инкрустированный драгоценными камнями, и еще жемчужное ожерелье с алмазной застежкой, браслеты. Я промолчала о вспыхнувшей догадке: эти украшения не могли принадлежать обедневшему отпрыску императора, он бы продал их или заложил, чтобы поддерживать привычный образ жизни. Я ни капли не сомневалась, что Шанель сама купила эти безделушки у антиквара и теперь выдает за подарки любовника. Это было смешно и мило. Я улыбнулась, и мама тут же спохватилась.

– Ты счастлива? Может быть, ты уже… Можешь сказать мне все, тебе незачем скрывать.

– Нет, мама, что ты! Я не беременна, мы вообще не были близки. Александр хочет жениться на мне. Он сделал мне предложение и хочет просить у тебя моей руки.

Я увидела, как тонкие брови матери дрогнули, и вдруг поняла свою ошибку. На ней никто никогда не хотел жениться! Никто не делал ей предложения руки и сердца! Она всегда была любовницей, веселой подругой, ласковой малюткой – но никогда невестой, женой.

Но она смогла побороть в себе дурное, ревнивое чувство и сказала:

– Что ж, пусть приходит к ужину. Я посмотрю, достоин ли он моей девочки.

Странная компания собралась за ужином в «Легком дыхании»! Стравинский, пожирающий мою мать глазами и поворачивающий за ней свое некрасивое, но светящееся гениальностью лицо; госпожа Стравинская, расстроенная этой мизансценой, то бледнеющая, то краснеющая и все норовящая сползти в обморок; Мися Серт в слишком декольтированном вечернем платье, открывающем ее уже начавшие увядать роскошные плечи – у нее были какие-то свои неприятности, коротышка-муж начал изменять ей с прохвосткой помоложе; серьезный и спокойный Александр; рассеянный красавец Дмитрий, который пил много вина, но не пьянел и все катал по скатерти хлебные шарики – отвратительная, на мой взгляд, привычка! Общий разговор не клеился, но атмосфера была скорее приятная. Мы с матерью сидели рядом, в почти одинаковых платьях, она время от времени пожимала мне локоть и была так красива и мила, что я даже на короткую минуту поверила, что все будет хорошо.

Зря.

После ужина Александр попросил ее об аудиенции, и я не могла скрыть своего нетерпения. Старосветские манеры моего возлюбленного иногда умиляли, а иногда и раздражали меня. Чтобы время летело быстрее, я взяла Гелиоса, громадного добродушного пса, и пошла с ним в парк. Я пыталась научить его обычным собачьим фокусам, но он не хотел проходить науку и только валялся в траве, показывая длинный розовый язык и ласково взвизгивая. Я оставила свою затею и села рядом с псом. Там меня и нашел Александр. Он улыбался, и я бросилась ему на шею.

– Все хорошо?

– Пожалуй. Ваша мать – прелестная женщина. Я, должен признаться, ожидал увидеть вздорную старуху с натянутой кожей. Но мы чудесно побеседовали. Кажется, мне удалось произвести нужное впечатление. Только она просила, чтобы…

– Чтобы что? – спросила я, предчувствуя недоброе.

– Чтобы наша свадьба была отложена на год.

– Почему?! – ахнула я.

– Ее резоны показались мне разумными. Вы и в самом деле еще очень молоды, моя дорогая, и мы не так хорошо знаем друг друга. Нам надо проверить наши чувства.