Потерянная жертва

Тристан вошел и тут же зажал рукой рот и нос. Было очень тепло, и сначала он подумал, что ужасный запах исходит от гниющей еды на кухне. Затем он прошел в гостиную. Она была очень просто обставлена и завалена книгами, журналами и коробками, сложенными у одной стены. В центре комнаты стоял единственный стул, повернутый к телевизору.

В кресле сидел мертвый человек в футболке и трусах. Его лицо навсегда застыло в гримасе ужаса – широко раскрытый рот, распахнутые глаза. Длинные спутанные волосы прилипли к голове, футболка была разорвана и, как и его голые ноги, забрызгана кровью. Стол лежал на боку, книги и бумаги валялись среди битого стекла. По стене над телевизором шла дуга засохших кровавых брызг. Сердце Тристана бешено колотилось, его трясло. Он обошел другие комнаты – ванную, где висела самодельная бельевая веревка, довольно опрятную спальню с аккуратно заправленной кроватью и стопкой книг на тумбочке. Вернулся в гостиную. На полке, заставленной книгами, лежало несколько сувениров: перистый кусок засушенного коралла, несколько резных деревянных шаров в миске. Две фотографии в рамках. На одной темноволосый мужчина и две молодые женщины стояли у водопада. На другой тоже было три человека: Роланд, Форрест и Роберт. Они стояли в каком-то зале перед шестью большими железобетонными квадратами по метру в высоту, расписанными фигурами людей, которые шли вдоль реки, стояли на горе и пасли овец. По-видимому, составленные вместе квадраты образовывали единую картину. Молодые люди улыбались, на них были перчатки, в каких обычно поднимают тяжести. Тристан быстро все сфотографировал, стараясь ничего не трогать.

Он вернулся в зал и увидел на столе стопку нераспечатанных писем. Там лежали пачки банковских выписок. Достав из кошелька с ключом-скелетом одноразовые латексные перчатки, Тристан надел их. Просмотрел банковские выписки, все – на имя Джона Чейза. Похоже, он каждый месяц получал государственные пособия по безработице. Руки Тристана дрожали, когда он фотографировал на телефон банковскую выписку, в которой была транзакция от ноября 2017 года – банковский перевод на сумму 300 фунтов стерлингов от Форреста Паркера.

Глава 34

Кейт не услышала звонка Тристана, потому что ее мобильник лежал в сумке, а сумка – в багажнике арендованной машины.

Поездка до Уэйкфилда заняла четыре часа, и, казалось, она пролетела очень быстро. Слишком быстро. Джейк связался с начальником тюрьмы, который организовал для них встречу с одним из тюремных охранников в приемной больницы Пиндерфилдс.

– Все в порядке, мам? – спросил Джейк, когда они уже стояли на парковке для посетителей и Кейт выключила двигатель.

– Да. Нет.

– Я тоже не в порядке.

В окно постучала невысокая, коренастая женщина с коротко стриженными черными волосами, в юбке и куртке. Взяв пальто с заднего сиденья, Кейт и Джек вышли из машины. Было очень холодно и сыро, моросил мелкий дождь. Они все пожали друг другу руки, и женщина, Энджи, объяснила, что она пресс-атташе. А дальше была довольно долгая прогулка по парковке и по тропинке к главному зданию больницы.

– Там снаружи стоят несколько фотографов. Кажется, они пронюхали, что вы приехали с визитом. Не поднимайте головы, ничего не говорите. Я отведу вас в палату Питера.

«Несколько» было довольно слабым определением для шеренги, которая заняла все пространство у главного входа и тротуар. Когда эта толпа увидела Кейт и Джека, она тут же завопила и окружила их. Кейт попыталась спрятаться за сына, но его фигура исчезла в море голов и рук с камерами. В ее лицо ударили яркие вспышки. Журналисты визжали, орали, выкрикивали вопросы. В этой какофонии Кейт удалось различить несколько голосов:

– Вам грустно, что он умирает?

– Каково это – трахаться с серийным убийцей и родить от него сына?

Кейт наконец увидела Джейка. Он почти добрался до двери. Вновь нахлынуло то же чувство, что и много лет назад – чувство, что ее изучают так внимательно, что готовы живьем содрать с нее кожу. Толпа плотнее обступила ее и замерла. Ее лицо обжигал дождь и горячее, зловонное дыхание журналистов. А потом камеры вдруг раздвинулись, и появился Джейк.

– Убирайтесь отсюда. Сейчас же, – велел он, оттолкнув двоих репортеров, схватил Кейт за руку, и она почувствовала, как ее сквозь толпу ведут в тепло и яркий свет приемной больницы.

Людей было много, и все оборачивались, когда они проходили мимо, – осуждающие, любопытные и даже хмурые. Как будто Кейт и Джейк своим визитом давали понять, что одобряют преступления Питера Конуэя.

– Как вам не стыдно! – крикнула пожилая женщина. – Больной сукин сын должен сдохнуть в одиночестве!

– Его вообще тут быть не должно! – гаркнул мужчина. – Ему не место рядом с другими больными!

Они поднялись на большом пустом лифте, возле которого их ждал полицейский. Энджи была достаточно умна, чтобы не пытаться завязать разговор. Они вошли в тихую боковую палату, где за импровизированным столом сидел еще один полицейский, очень высокий и атлетичный, лет тридцати пяти. Он встал, чтобы их поприветствовать, и Кейт увидела у него на поясе дубинку и пистолет. За стеклянной дверью ожидала женщина, тоже в полицейской униформе.

– Это Джейк Маршалл и его мать, Кейт Маршалл. Они здесь как ближайшие родственники Питера Конуэя. Джейк – его сын, – сказала Энджи, и Кейт показалось, что эти слова с грохотом упали на стол.

– Добрый день. Мне нужно провести быстрый обыск, – сказала офицер, обращаясь к Джейку. – Расставьте ноги и поднимите руки вверх.

Джейк снял пальто и позволил женщине провести по его телу металлоискателем. Офицер жестом подозвала Кейт поближе. Забирая пальто после аналогичного обыска, Кейт заметила, что по его спине растеклось сырое яйцо.

– Кто кидался яйцами?

– В толпе была парочка протестующих, – уклончиво ответила Энджи. От металлоискателя она тоже уклонилась, объяснив, что в палату не пойдет.

– Что за халатность? – Кейт вновь обвела взглядом пальто и двоих полицейских. – Кидаться в людей яйцами – это, вообще-то, нападение. Почему внизу не дежурит полиция?

– Люди имеют право протестовать против того, с чем не согласны.

– «Не согласны», – передразнила Кейт. – Да что они об этом знают?

Полицейские переглянулись.

– Мы здесь, чтобы Питер Конуэй не сбежал, – сказал мужчина. – Нас не предупреждали ни о каких протестующих.

– Как он, по-вашему, сбежит, когда он при смерти и подключен к системе жизнеобеспечения? – возмутилась Кейт, чувствуя, как все внутри нее клокочет от гнева. – А меня и моего сына забрасывают яйцами, глумятся над нами, угрожают.

Повисла тишина.

– Нам нужно, чтобы вы расписались вот здесь, и нам понадобится удостоверение личности, паспорт или водительские права с фотографией, – сказал мужчина.

– Мам. Все в порядке, – сказал Джейк.

– Нет. Ничего не в порядке. Я потратила последние двадцать лет на это дерьмо. Знают ли эти идиоты снаружи, «протестующие», что Питера Конуэя вообще поймали только благодаря мне? А вы знаете, что это я раскрыла дело?

Мужчина заморгал, как кролик в свете фар, а две женщины просто изумленно таращились на Кейт.

– Ну вот, теперь знаете. Скорее всего, я спасла несколько молодых женщин. Вы знали, что он пытался меня убить? – Кейт приподняла толстовку, больше не беспокоясь о том, что подумают люди. – Посмотрите на этот шрам. Его мне оставил Конуэй. Мне пришлось бороться за жизнь, и я все равно смогла позвонить в неотложку, и именно по этой причине он последние двадцать три года был заперт в тюрьме. – Кейт трясло, в глазах стояли слезы, и она яростно их вытирала. – А теперь вы пожимаете плечами и говорите мне, что у каких-то уродов есть законное право кидаться яйцами в меня и моего сына!