Серпентарий
Шрифт:
«Я полагал, мы имеем дело с темным эльфом», – сказал Элат, когда они сидели в кабинете Аспида. Вот что он имел в виду! Он явно знал об особенности и предположил ее использование, когда услышал о своем двойнике! Ну конечно!
– Темные эльфы могут менять… все? – осторожно спросила Нура.
Вспомнились зеленые глаза лже-Элата.
– Все. Могут изменить даже рост, – пожала плечами Мадхави. – Немного, но в их силах стать чуть ниже или чуть выше. Они снимают свою кожу, а кости их перестраиваются. Они способны повторить даже шрамы, если хорошо изучили того, в кого будут обращаться. Но что-то обязательно их выдаст. Не то количество родинок или размер ступни…
– Цвет глаз?
– Если темный его не знает или торопится – да. Шанти иногда играет с
Нура сглотнула, заглядывая той в глаза. В прошлый раз они были разного цвета, а сегодня зеленые, как у…
– Хотя сегодня оставила свой родной… Да, Шанти? У тебя замечательные зеленые глаза!
Зеленые. Темный эльф. Дракон. Что, если Уроборос – сын Шанти и Дракона? Но Иные редко заводили детей, у них низкая фертильность. Им нужно приложить немало усилий для зачатия даже с человеком, а Иной с Иным… Это редкость. Вполне вероятная, впрочем…
– Нура?
Она вздрогнула, фокусируясь на Мадхави.
– Говорю, ты поможешь мне с Шанти? Ее нужно хорошенько умыть и переодеть. А вечером о ней позаботятся послушницы.
Нура закивала. Она оставалась там, пока не пришла еще одна Жрица, а после ушла из храма и медленно двинулась к остановке. То, что она увидела, то, что узнала, многое проясняло…
Кея явно искала Уробороса и ухватилась с нужного края – с Дракона, кем бы он ни был. Нура почти готова была сделать ставку на то, что Шанти – мать Уробороса, который точно так же, как и она, мог менять облик. Размышления приводили Нуру и в восторг от того, что она могла добраться до истины, и в ужас от того, что Кея могла поплатиться именно за это…
В любом случае близился вечер, и пора было направляться к бару «Слангер», где наконец предстояло встретиться с Уроборосом…
– Ты издевался над животным? – Хозяин сидел за своим столом, и золото его глаз сверкало под ярким светом.
– Я? – стушевался мальчик, оглядываясь. Хозяйка сидела на диване вместе со своим сыном. Тот улыбался самой мерзкой улыбкой. – Я был наказан… Сидел в…
– Он сбежал! А я говорила, что запирать его в комнате недостаточно. Ему и десяти нет, а он уже сбегает так, – цокнула языком хозяйка. – И вот результат: этот дикий ребенок убил щенка.
Внутри мальчика все похолодело. Щенков на территории было немного, один из них – белоснежный альбинос хаски. Другие говорили, что он принесет несчастья и приманит духов из леса, а мальчику этот щенок нравился. Ведь они с ним так похожи: оба одни в целом мире. Обоих не любят, обоими пренебрегают, оба – ненужные существа. Мальчик назвал щенка Шорохом и тайно приносил ему кусочки мяса и косточки.
И теперь мальчику хотелось сорваться с места, чтобы сбегать и посмотреть, где Шорох, убедиться, что он все там же, в углу псарни, отдельно от охотничьих собак, на подстилке из детского свитера. Мальчик принес его специально, решив, что осенью малыш может замерзнуть.
И совсем недавно хозяйский сын видел это. Он видел маленькое проявление заботы и привязанность двух несчастных существ. Уже тогда можно было понять, что скоро случится что-то плохое. Всегда случалось. Хозяйский сын часто делал что-то плохое, но потом бежал к своей матери, плакался ей в юбку, а она передавала все своему мужу. И мальчику доставалось. Сколько бы он ни пытался стать самой тихой тенью, его все равно находили, все равно наказывали.
До пяти зим его только запирали в комнате и лупили, а потом… Его начали выгонять из дома в деревянную коробку, заставляя сидеть там часами. А еще хлестали по ногам, спине и заднице. Чем старше становился мальчик, тем больнее становились наказания. Но это он научился терпеть. Куда сложнее ему было видеть, как остальные разговаривают, шутят, обнимают друг друга, а он… Мальчика игнорировали, на него не смотрели, его не касались. Шорох стал настоящей отдушиной. Он доверчиво шел в руки, облизывал лицо и спал на коленях, делясь теплом.
– Я ничего не делал, – пробормотал мальчик.
Хозяйка фыркнула, а ее сын вскочил. В его глазах блестели ненастоящие слезы:
– Папочка, я видел, как
он издевался над щенком! Он отрезал ему уши и обещал сварить его!– Я ничего не делал, – повторил мальчик.
– Хочешь сказать, наследник моего рода врет? – Хозяин поднялся. Его массивная фигура пугала, порождала желание сжаться, чтобы попытаться стать невидимым. – Я знал, кто ты. С самого начала. Ты монстр и любишь мучить других… Я был к тебе слишком добр.
Мальчик подавился смешком, сорвавшимся с губ. Хозяин ударил ладонью наотмашь. Он был большим и сильным, настолько, что от его пощечины слабое тело ребенка не удержалось на ногах. В ухе зазвенело, а на прокушенной губе выступила соленая кровь. Мальчик прерывисто дышал, глядя на гадко улыбающихся хозяйку и ее сына.
– Ты убереш-шь за с-собой с-сам, – прошипел хозяин.
И мальчика отвели к останкам его единственного друга. Белая шерсть стала алой от крови, лапки лежали отдельно, а голову насадили на самодельное деревянное копье. Глаза Шороха были раскрыты – все еще доверчивые, будто он до последнего надеялся, что его спасут. Мальчик всхлипнул, упав на колени.
– Хватит ныть, босс не смилуется над тобой из-за слезок, чудовище. – Один из охранников пнул мальчика в спину, отчего он рухнул лбом в грязь. – Жалкий хвост.
Плевок, кажется, угодил на затылок, но мальчик не обратил внимания. Мальчику казалось, что он сделан из стекла, и сейчас тонкие мелкие трещины стали глубокими, большими, будто он вот-вот сломается совсем… А в ушах застыл лай. Громкий, раскатистый, какой мог быть у Шороха, если бы он вырос…
Уроборос резко раскрыл глаза. Лай не прекращался и наяву. Видимо, сосед вернулся со своей собакой. Он заехал сюда сравнительно недавно. Белый пушистый зверь болезненно напоминал о прошлом, и с тех пор Уроборос все чаще видел во сне ужасные моменты того дня, когда сломанному мальчику пришлось своими руками собирать останки щенка и хоронить их, пока его пинали и били. А затем сидеть без воды и питья в ящике во дворе. С тех пор прошло много зим, и убийца Шороха гниет в земле, а сломанный мальчик давно спрятался за силой змея.
Уроборос потер лоб. Скоро вечер, а сегодня важное свидание. Нура ведь ждет его…
Воспоминание Пташки осело на языке ее медовым привкусом, отгоняя горечь печали, оставшуюся после сна. Было бы лучше, окажись она здесь. Если бы она распахнула свои объятия, если бы позволила прижаться к ней…
Резко сев в кровати, Уроборос откинул одеяло. Нужно сосредоточиться на другом. Сегодня он должен предостеречь любопытную Пташку…
Нура вышла на нужной остановке. Обшарпанной и грязной. Этот район был похож на незаживающую рану на теле столицы Восточного кантона: почти все дома, встреченные здесь, казались заброшенными. Судя по архитектуре, застройку вели еще до имперских времен. Кое-где торчали мрачные темные здания, более высокие, чем остальные, более чистые, более новые. Они выделялись среди стен, исписанных граффити и облепленных плакатами и объявлениями. В воздухе витал запах сырости, тротуар был разбит, а асфальт изрешечен выбоинами. К домам прижимались редкие и старые мобили. Некоторые стояли без колес. Атмосфера царила мрачная, пропитанная безнадежностью, полная темных тайн и печальных историй.
Остановившись, Нура переложила артефакт из рюкзака в карман. Так она будет готова защищаться в любой момент. Ей подумалось, что, как только стемнеет, на улицах станет оживленнее, а одинокая девчонка – прекрасная жертва для шпаны.
Руки нервно сжимали лямки рюкзака, пока Нура разглядывала здания. Она надеялась, что в «Слангере» будет еда. Хоть какая-то. Ей подойдет даже закуска для пива, лишь бы набить желудок, который уже ныл от голода.
Бар находился в одном из старых зданий. В отличие от большинства своих «сородичей», строение выглядело ухоженным, хотя и неприметным. Цвета мокрого асфальта, оно терялось в ряде домов, но, по крайней мере, здесь висела неоновая вывеска, которую пока не зажгли. Первая буква в названии «Слангера» была выполнена в виде змеи. Очередной гадючник. Буквально.