Серпентарий

– А если я выберу сбежать?

– Значит, эта история закончится, – ответил Уроборос.

– И ты отпустишь меня?

Он улыбнулся, и вновь полынная горечь обожгла язык… О чем он думал? Что отпустит и оттого ему стало печально? Или понимал, что не отпустит и привяжет Пташку к себе насильно, а потому грустил? Нура считала, что и то и другое вероятно… Уроборос метался даже между своими темными личностями, то становясь хитрым, но справедливым Змеем, то диким и эгоистичным Драконом. Под темными личностями прятались осколки мальчика Вира, который отчаянно хотел, чтобы его любили. И итог Уробороса предсказать было куда сложнее, чем выбор Нуры…

– Вы с Кеей очень разные, – наконец произнес он медленно, будто подбирая слова.

– Мы близняшки…

– Одно лицо. Признаюсь как тот, кто умеет менять черты, видеть такое… странно, но интересно. Но я говорю о другом… Вы разные. Кея не была ни тьмой, ни светом, она была ослепляющими всполохами неона, а ты…

– Серая.

– И думаешь, что это плохо?

– Серые мышки – скучные.

– Серость не всегда про мышек, моя сладкая Пташка, – усмехнулся Уроборос. – Серость – про незаметность. Серый кардинал – влиятельная и сильная фигура, но все еще серая, незаметная для остальных. Серый может стать светлее или темнее. Серая мораль человека может склонить его к жестокости, а может к свету.

Нура моргнула, вдруг иначе взглянув на своего Змея. Что-то было в его рассуждениях, например намек на то, что он и сам был «серым». Незаметный и влиятельный, умеющий убивать и миловать.

– Серый – это баланс, госпожа моего сердца. Ты серая, а твоя сестра яркая, привлекающая внимание. Что из этого хорошо? Мое мнение, я уверен, ты понимаешь и без слов. Так что да, вы разные, но есть то, что вас объединяет. Упрямство. Вы обе упертые настолько, что готовы засунуть голову в пасть льву только для того, чтобы доказать свое.

Усмешку Нура прикрыла кружкой, делая очередной глоток остывающего кофе.

– Так что, Пташка, я знаю, что выберет твое упрямство. – Уроборос приблизился.

– И что же оно выберет? – Она повернула голову к нему так, что кончики их носов теперь соприкасались.

– Своего Змея, – усмехнулся он, нежно целуя ее губы.

Она ответила на короткий поцелуй, но тут же отвернулась, как только Уроборос отодвинулся с торжествующей ухмылкой на прекрасных губах, губящих всю рациональность Нуры.

– Ты самоуверен.

– Немного. Кофе? – Змей протянул ей вторую кружку, еще теплую.

– Я думала, это твоя…

– Все, что принадлежит мне, – твое. Кружка, деньги, душа…

Нура забрала кофе и буркнула:

– Но не информация…

Уроборос расхохотался:

– Прости, Пташка, это только после того, как ты сделаешь выбор. А пока тебе достаточно знать, что мое зеленое пламя не уничтожило записи, а просто перенесло их в надежное место. И эти записи мне понадобятся для осуществления мести. Я бы поделился планом, но ты все еще купаешься в своих сомнениях, и тебя легко выбить из колеи…

– Если на меня никто не нападает, не так уж и легко.

– Да брось, я просто попросил папку, а ты уже придумала, что я хочу тебя убить.

– Ты был жутким! – попыталась защититься Нура. – С бешеным взглядом, но весь такой холодный… Брр!

– У меня подступал гон, а мне приходилось думать… Но хорошо, принимается. Нужно было сказать, чтобы ты отдала записи, пока я не достал члены и не начал тебя трахать одновременно в две твои узкие щел…

– Духи предков! Заткнись!

Уроборос снова довольно засмеялся. Нура грозно пялилась на него, допивая кофе, а после поднялась, чтобы вымыть посуду.

– И все же я не откажусь от возможности найти убийцу Кеи.

– А я не откажусь от помощи в этом. Обещаю, Пташка, если я найду зацепки в записях или где-то еще, я расскажу. И если наткнусь на убийцу твоей сестры, приволоку его тебе, любимая.

– Спасибо, – искренне отозвалась она, а затем перевела тему, поинтересовавшись: – Гон заканчивается?

– Да. Из-за нашего увлекательного вчерашнего дня и моих таблеток. Но… не помешало бы и сегодня увлекательный день провести, Пташка…

Она зарделась, как практически всегда при общении со Змеем. На время притихшее возбуждение возвращалось с новой силой, а сопротивляться ему не хотелось…

* * *

«Ты отпустишь меня?» – словно птичка в клетке, билась мысль в голове Уробороса. Он вытер мокрые волосы и принялся надевать серьги, которые снял перед душем. Наступил уже вечер после еще одного дня гона. Голод похоти был на время утолен. Семенники не наливались спермой так же быстро, а аромат Нуры стал приятным, тягучим и обволакивающим, а не призывным и обжигающе страстным. К сожалению… Теперь разум наполнился очередными страхами, а не желаниями.

«Ты отпустишь меня?» – настойчиво повторял голос Пташки, звуча в ушах так, будто она стояла за спиной, а не возилась в спальне, меняя белье после секса. Когда они закончили, Нура ушла в ванную, а вернулась оттуда в такой задумчивости, что сердце Уробороса сжалось от ужаса. Казалось, вот сейчас она скажет, что готова сделать выбор и он не в пользу ее Змея, как тот думал.

«Ты отпустишь меня?» – фраза въедалась в кости, тянула жилы и раздирала плоть. Отпустить Пташку? Позволить упорхнуть из рук, к которым она едва привыкла? Это было бы правильно. Алчущее желание владеть ею приближало к тому, чтобы стать еще более похожим на Дракона. На отца. На Арго Стеина.

«Ты отпустишь меня?» – спросила Нура. «Конечно, отпущу. Я люблю тебя, и ты сама решаешь свою судьбу», – сказал бы он.

Еще раз.

Спроси еще.

«Ты отпустишь меня?» – нужная реплика гудела, оседая где-то в легких. В зеркале отражение Уробороса улыбалось. Кривая и отвратительная улыбка вгрызлась в губы, а глаза горели зеленым светом, маскируя безумие. «Я люблю тебя так сильно, что одержим. Я болен и не собираюсь лечиться. Я хочу умереть с этой жаждой внутри себя. Я хочу тебя. Ты моя Пташка. Моя», – точный ответ. Ответ змея. Ответ сломанного мальчика. Ответ Вира. Ответ Уробороса.

Он способен быть милым для тех, кого любит. Он умеет оберегать и заботиться. Он научится быть более покладистым для Нуры. Но он никогда не отпустит ее. Пташке придется пристрелить его, разрядив обойму в его лоб, чтобы убедиться, что она избавилась от него. Но даже так он не может быть уверен, что не сбежит от богини, отказавшись перерождаться ради того, чтобы стать неупокоенным духом, привязанным к своему святилищу, к своему храму – к Нуре Йон.

Его отец Дракон. И пора прекратить отрицать это.

Уроборос обернул полотенце вокруг бедер и вышел, оставляя дверь открытой, чтобы выпустить влагу, осевшую на стенах ванной комнаты. В спальне в напряженной позе сидела Пташка. Она была снова в той огромной изумрудного цвета футболке с изображением белой горлицы. Волосы Нуры подсохли и лежали на одном плече.

– Сейчас ты скажешь, что мы не договорили, – усмехнулся Уроборос, обходя кровать, чтобы лечь с другой стороны.

– Думаю, чем быстрее мы расставим все точки, тем лучше.

– Да? И ты уже готова сделать выбор? – поинтересовался он как можно более непринужденно.