Солнце больше солнца

– И патроны давай!
– приказал Маркел. Не беря ружьё в руки, добавил: - Моя лошадь во дворе. Возьми бечёвку, привяжи к луке седла!

Выйдя из избы, смотрел, нет ли кого поблизости, ждал хозяина. Тот выбежал, не надев ничего поверх ватника, только валенки обул; на одной руке, сжимавшей моток бечёвки, висела на ремне сумка с патронами, другая рука держала за шейку приклада двустволку. Неделяев проследил, как он, подскочив к саврасой кобылке, исполнил приказание, затем, когда Вантеев встал перед ним с выражением искательства и затаённой злобы на лице с завитками бородёнки, произнёс:

– Лесничего забудь - за ним наблюдение! Будешь около - тебе же хуже.

Вантеев, осваивая услышанное, делая свои выводы, на миг прищурился. Милиционер велел:

– Подержи стремя!

Самсон с показной готовностью услужил ему, и Неделяев, усевшись в седло, бросил на прощание:

– Ты его не знаешь, он тебя не знает!

44

Возвратившийся к лесничему Маркел на этот раз позволил Авдотье, которая встретила его на пороге, принять у него шинель, повесить на вешалку. Потупившись, женщина в тёмном сказала:

– Митрий Сергеич вот-вот будут.
– И добавила в покорном ожидании приказаний: - Обеденный час минул, желаете покушать?

– Без хозяина не стану, - благодушно ответил Маркел, с принесённой в дом двустволкой прошёл в комнату, сел на кожаный диван. Авдотья, встав поодаль, сцепив пальцы рук, проговорила монотонно:

– Попейте чаю для пользы здоровья.

– Неси!
– обронил Неделяев тоном дозволения, пересел за стол, положив двустволку на диван.

Чай пил без сахара - сахар перебивает аппетит, - а в этом доме его захотелось разжечь до невозможности, чего не бывало с Маркелом: в нём проклюнулся вкус к наслаждению трапезой.

– У тебя чай какой-то такой - растравляет на жратву!
– сказал, ухмыльнувшись, допивая очередную чашку.

Невыразительное лицо Авдотьи вдруг потеплело, по-прежнему не поднимая глаз, она сказала с прорвавшейся живостью:

– Греет нутро на самоприятное от еды.

"Самоприятное!
– повторилось в уме Маркела, удивляя его.
– Какое слово-то, небось, верное".

Вскоре увидел в окно подъезжавшие по снежному полю запряжённые утробистым конём дровни с чем-то на них, накрытым рогожей. По лисьим шапке и шубе возницы Неделяев угадал лесничего. Дровни, проехав мимо окна, пропали из поля зрения. Авдотья, надевшая меховую душегрейку, выбежала наружу. Спустя время возвратилась с хозяином, и гость из комнаты видел в открытую дверь, как она в прихожей совлекает с Борисова шубу, сметает веником снег с его валенок.

Лесничий из прихожей обратился к Маркелу:

– Я вашу и мою лошадь обиходил в конюшне!

"Вида не подаёшь, как не терпится тебе узнать, сделал я, что сулил?
– подумал Маркел.
– О ружье баба тебе уже сказала".

Он встал из-за стола, взял с дивана двустволку и, как давеча Вантеев, согнув в локтях руки, держал на ладонях, когда Борисов шагнул в комнату.

– То самое ружьё, о каком вы мне говорили?
– с важностью спросил Неделяев, уверенный, что ружьё - то самое.

– Оно!
– воскликнул в удовольствии лесничий.
– Позвольте...
– он бережно принял двустволку из рук гостя и, указывая на клеймо, пояснил: - Курковки, на которых этот всадник с копьём, славятся.

– Я его реквизировал!
– веско произнёс Маркел.
– За то, что Вантеев имеет огнестрельное оружие, я мог его отправить в Чека. Но...
– милиционер выдержал паузу и заключил со значением: - вам надо, чтобы он там всякого наболтал?

Борисов помолчал и, возвратив двустволку гостю, которую тот прислонил к стене, вздохнул:

– Я вам рассказал о его поведении...

– Всё! Теперь к вам не сунется! За три версты от вашего дома будет держаться.
– В голосе Неделяева клокотала ярость торжества над тем, о ком он говорил.

Лесничий улыбнулся с пылкой симпатией к милиционеру и, слегка кланяясь, округлым движением распрямляющейся руки пригласил его к столу. Маркела пробрало волнение - первый раз в жизни такой жест был обращён к нему. Только когда он сел, хозяин занял место напротив.

– Оружия у населения не стало, и в лесу - изобилие дичи, - произнёс в приподнятом настроении, добавил с медком в улыбке и голосе: - Я для вас косулю убил.

"Вот это дело!
– едва не вырвалось у Маркела, отметившего тут же: - Уж и для меня - не вернись я с успехом?" Он молчал с равнодушной солидностью, меж тем как хозяин сообщил:

– Придёт мой помощник убрать за скотиной и освежует косулю.

"Работником не назовёт - помощник за скотиной убирает!
– внутренне усмехнулся Маркел, признавая политграмотность Борисова.
– Отполированный человек!"

Ноздри гостя дрогнули, он невольно втянул воздух - Авдотья подала суп из шеек куропаток и духовитый пшенично-ржаной хлеб. Вкусив его, Маркел решил, что такого он не едал даже в доме Фёдора Севастьяновича Данилова. Подумалось, что этот хлеб в избытке - мечта тех самых сусликов, о которых с незабываемой ненавистью рассуждал Москанин. Ворохнулась мысль: не похож ли на них я, откусывающий хлеб после каждой третьей ложки супа? В тяге оправдаться перед собой, едва не взялся обличать мелких грызунов, чьё счастье - в тёплой норе наедаться вкуснятиной, - да спохватился, не примет ли хозяин за намёк на него?

А тот, вскочив, открыл дверь смежной комнаты, впустил мяукавших за нею двух котов и кошечку. Вернувшийся за стол, слегка объедал шейки куропаток, наклонялся со стула - Батыр, Пельван и Лапка выхватывали угощение из его руки.

Маркел, искоса посматривая, нося ложку от тарелки ко рту, спросил:

– А могли бы ваши кошки ловить сусликов?

– Ещё как! Если бы им пришлось ходить в поле на охоту, - с весёлой уверенностью заявил хозяин.

Гостя в наслаждении едой тянуло поговорить о великих силах, но не приходило на ум, чего он ещё не сказал о них в прошлую беседу. Вспомнилось, как они с Костей Пунадиным размышляли о массе людей-сусликов, и Костя мечтательно высказал - вот бы сделать на них пробу всемирного оружия... Маркел, как ему ни хотелось сейчас произнести это, переведя разговор с одних сусликов на других, обуздал себя.

Суп был съеден, и Авдотья поставила на стол глиняный горшок, отделила приклеенную тестом крышку - из-под неё взлетел парок. В горшке оказалась тушка зайца кусками, тушённая в сметане с поджаренным луком, перцем, кореньями. Хозяин привстал и сам наполнил глубокую тарелку гостя лучшими кусками. Тот, в первую очередь, обмакнул ломтик хлеба в соус, положил в рот и чуть не зажмурился в усладе. Принялся за мясо, его челюсти сосредоточенно трудились, когда, взглянув на воспитанного по-городскому Борисова, он вспомнил эсеров и начал:

– Когда меня в Красную армию ещё не взяли по малолетству, в доме, где я жил, эсеры встали на постой. Тоже образованные люди, хоть и враги. Я их спросил, какие у них идеи для будущего России, если взять науку. А они мне про медицину, элеваторы, паровые мельницы.
– Неделяев покачал головой и, держа пальцами у рта косточку с аппетитным кусочком мяса, произнёс осуждающе-презрительно: - А об оружии могущества ничего не сказали.

– Ничего?
– вежливо вставил Борисов.

– Россия, дескать, и так будет могучая, - Маркел усмехнулся над теми, чьи слова передал.
– Будет мировой кладовой продовольствия.
– Он обглодал косточку, произнёс сурово: - А чем достигнуть всемирной победы?