Зора

Когда Лукреция, Лукас и Алиса проделали точно такой же путь вдоль призрачной реки, проистекающей из этого омута, они уже ощущали шестерых существ, которые находились там, впереди. Это были зоралист Загрис, четверо воителей, которых он поднял как своих служителей, а также кое-кто ещё. Душа дракона, которая покоилась под этой самой возвышенностью. Да, именно дракона. Этого могущественного существа, которое жило в древние времена и было достаточно известно по различным сказаниям. Каждый человек считал их выдумкой, а потому никто не брался с уверенностью утверждать, будто бы они существовали и в самом деле. Однако сейчас зордалоды видели прямое подтверждение этому. С ними заговорил Бэйн: «Это верно. В былые времена драконы населяли миры. Они участвовали в войнах великих. Однако тот, кто покоится в этом месте, не дракон, но некто, гораздо более могущественный – дарг. Существо это, как и саткары, также было сотворено Йором. Дарги – это первейшие драконы, которые сотворили драконов по своему образу и подобию. Их было четыре: Моран – дарг света и просветления, Хахор – дарг тьмы и порабощения, Ступ – дарг жизни и Дандор – дарг смерти. Тот, кто покоится под Эн’сутелином, как раз таки Дандор. Каждый из четырёх обладает различными знаниями в той области, которую им определил Йор. Можно сказать, дарги были носителями понимания различных аспектов бытия, а именно то, как эти самые аспекты понимал сам Йор» Алиса заметила, что им несказанно повезло обнаружить тут останки именно дарга смерти, а не света или жизни. Бэйн на это ничего не сказал, однако было понятно, что у него всё же был какой-то ответ, о котором он решил умолчать.

Когда они прибыли на руины форта, где обитает лич-воитель, то увидели, как трое менгов и один тесар ведут ожесточённое сражение с сами Загрисом. Могущественный зоралист был облачён в латные доспехи, а сверху они были покрыты дополнительной бронёй, сотканной из пламени зора. Его огромный двуручный меч также был покрыт духом смерти, ещё больше удлиняя клинок его оружия. Несмотря на все эти методы усиления оружия и доспехов, бессмертные показывали верх мастерства уклонения и владения оружием. Нежить двигалась очень быстро и грациозно, умудряясь уклоняться от ударов и наносить свои в ответ. Если бы человеческий взгляд взирал на это, то ему навряд ли удалось бы проследить за их сражением. Настолько всё было быстрым и непредсказуемым. Однако зордалоды были совершенны, а потому их взоры и умы были способны проследить за их сражением. По всему видно, что эта битва была непредсказуемой, такой, каким должен быть каждый бой. Но всё же гости не могли ещё немного понаслаждаться этим зрелищем, потому что хозяин данного форта завершил сражение и предстал перед троими зордалодами. Вглядываясь в их души, он стал вкладывать свои мысли в их, и таким образом говорил с ними. Потоки его мыслей были словно удары меча, резкими и колкими. Он говорил, что ожидал увидеть тут тех, с кого всё и началось. Он обратил внимание, что Константин и Влад сейчас находятся там, на поле его силы, имея в виду, в Эт’сидиане. Лукреция спросила, что означает словосочетание «поле его силы». И Загрис рассказал, что этот город был словно тренировочным полем, на котором он оттачивал действие своей силы. Отдавая большее предпочтение практике, а не теории, он на протяжении множество корлов насылал чуму на Эт’сидиан, чтобы искоренить нечестивых людей, чьи грехи, словно зловоние, поднимаются к небесам и наполняют всё пространство. Оно скапливается над поверхностью земли и расстилается неким покровом. А потому предпринимал различные попытки уменьшить его. Из раза в раз, насылая новую чуму, он постоянно совершенствовал её и пришёл к тому, что отдалённо напоминало чёрную хворь Зораги. Только если дух гибели пользовался жутким проклятьем, то зоралист – мельчайшими частицами зора. Используя связующую силу, он создал новый дух, который диссонирует с грешными потоками, и направил его, как охотник направляет своего верного зверя на запах дичи. Этот дух, несущий в себе частицы зора, проникал в людей, которые проживали близ чумного квартала. В зависимости от количества греха, источаемого этим человек, частицы зора начинали взаимодействовать с его духом. Тот, в ком было мало греха, испытывал лишь незначительные недомогания. Те же, кто целиком погряз в своих пороках, медленно погибали. А после того, как Гордис, его служитель, первейший из сустиазоров, ставший зорациром, научился принимать облик живых, Загрис принялся использовать и его для распространения чумы. Тот мог свободно ходить по Эт’сидиану и взаимодействовать с разными людьми. Он нёс в себе эту чуму, однако она не причиняла ему никакого вреда, ведь он не источал совершенно никакого грешного духа. Он не являлся источником этого мерзкого покрова, который стелился над миром. И дух, созданный зоралистом, не убивал его. Он даже не чувствовал никаких недомоганий. И таким образом была выведена совершенно новая чума, которая убивала нечестивых и причиняла наименьший урон здоровью праведных. Постепенно его город очищался от мерзких людей. Только вот до городского управляющего он так и не мог добраться, потому что тот сохраняет строжайший карантин и почти никогда не покидает свои чертоги. Он достаточно хитёр и умён, понимает, когда риски заразиться чумой особенно низки. Именно в этот момент в его ратушу приносят всякие съестные припасы, чтобы он и дальше продолжал сидеть в окружении стен, ни с кем видясь. Загрис даже был уверен, что у него в доме находится какой-то магический артефакт, что защищает его. Зордалоды и зоралист много обсуждали его открытие, а после плавно перешли к обсуждению того дракона, который захоронен под его обителью. Загрис отвечал, что ведает об этом мертвеце и даже пытался воскресить его, однако могущества его силы не доставало для того, чтобы даровать ему бессмертие, ведь сам он специализируется на связующей, а не воскрешающей силе зора. Они ещё какое-то время обсуждали связующее действие зора, а именно один приём, которым обладал Загрис и которому ученики Бэйна по слову самого Бэйна могли обучиться. Он зажёг бледно-зелёное пламя смерти на своём мече, и зордалоды глянули на него. Им хватило лишь пару мгновений, чтобы увидеть всю особенность связующей силы Загриса. Да, его зора тесно сплетался с его двуручником. Однако на границе самого пламени можно было увидеть небольшую прослойку некой тьмы, как будто бы от его зелёного пламени исходило испарение в виде тьмы. Если от обычного огня исходят конвекционные потоки, то здесь было нечто подобное, только вместо конвекции была тьма. Чародеи пытались вникнуть в это явление, однако не могли. И тогда зоралист объяснил, что помимо связи с собственным оружием, связующая сила зора связывается также с пространством, как бы разгоняет его, образуя пустоту. Эта связь очень многогранна, а потому она связана не только с миром, но и с любым объектом, находящемся в этом мире. Если пламя его клинка коснётся магической защиты или сверхпрочного доспеха, то оно свяжется также и с ним, а, как следствие, вместо того чтобы взаимодействовать с этими преградами, оно их попросту устраняет. Ведь чародеи научились использовать свою магию так, что она рассеивает пламя смерти ценой собственной материализации. Иными словами, они взаимоуничтожаются, и до тела долетает лишь клинок. С этой способностью зора не взаимодействует с магией и, как следствие, не уничтожается вместе с этой магией, а обрушивает на противника всю мощь и удара, и силы смерти. Зордалоды предложили Загрису примкнуть к ним, чтобы познать ещё большее величие и чтобы его знания открылись всем, а знания всех открылись ему. В ответ же он спросил, а какие именно знания и силы он обретёт. Алиса продемонстрировала этим самые знания и силы, когда низвергла созидающую грань зора на душу дарга смерти. Зелёный дух просочился сквозь землю и настиг душу и кости исполинского существа. Дух тут же принялся оплетать его могущественную душу. Даже будучи осенённой могуществом бога Пустоты, ей пришлось повозиться с этим воскрешением, потому что вернуть дарга смерти к его существованию было нелёгким делом. Он был творением великого, а потому оказался сложным существом. Алиса с поддержкой Бэйна достаточно просто могла даровать бессмертие всему множеству существ, которые обитали во всём этом мире. Она могла наполнить весь этот мир воскрешающей силой зора и обратить в бессмертных каждое существо на этой планете. Это было бы делом одной мысли. Чтобы вернуть бессмертие Дандору, потребовалось больше времени. Лукреция, Лукас и Загрис следили за тем, с какой мощью приходилось иметь дело зордалоду. Сейчас через неё проходил неимоверный поток силы смерти, которым девушка повелевала и который распределяла по всему телу и по всей душе дарга смерти. В итоге из-под возвышенности, на которой стояла обитель Загриса, вырвался Дандор, дарг смерти. Знания смерти, вложенные в него Йором, открылись нам, как и ему открылись все знания этой же стихии ему. Наши силы стали едины, и среди нас теперь обитал бессмертный дарг. Используя теперь уже силу смерти (ведь до этого Дандор обладал лишь знаниями смерти), он поднял своё костяное тело ввысь и принялся кружить над Эн’сутелином. Загрис, проводив его взглядом, сказал: «Да будет так. Я приму эти знания» Однако даже и после этого он не был согласен примкнуть к нам, потому как желал испытать боем двоих из них. Лукреция и Лукас извлекли свои косы, дополнили их сиянием зора, облачились в доспехи, сотканные из магии смерти, а после сообщили, что готовы сразиться с его слугами, ведь он имел в виду именно это, чтобы некроманты сразились с его менгами. Но он воззрился на Алису и сказал, чтобы воскреситель тоже приняла участие в этом сражении, если она этого желает. Девушка не отказалась. Она взяла свой жезл в две руки, использовала связующую силу смерти, доступную всем нам, и дополнила своё оружие пламенем смерти, так что у неё получилась такая же коса, как и у брата с сестрой. После этого битва началась. Зоралист ничего не делал, а лишь стоял и взирал на то, как идёт сражение. Менги бились очень слаженно. Однако они сражались сами. Лич не направлял их шаги. Вооружённые мечами и щитами, бессмертные не уступали ни в чём зордалодам, вооружённым косами. Лукреция и Лукас могли блокировать удары своими оружиями. Алисе приходилось от всех ударов уходить, потому что меч может повредить жезлу, а вместе с тем зелёное пламя смерти не превращает жезл в косу – она лишь является её продолжением. Поэтому сталь билась о воронённую сталь, дух встречался с духом, но никто никому не мог причинить вреда. И вот, посреди этой битвы на вершину Эн’сутелина восходят Константин и Влад.

Это сражение набирало обороты, так что в ход уже шли не только боевые способности, но также магия. Конечно, против бессмертных, в которых полыхал зелёный дух смерти, который был источником их существования, вся эта магия бесполезна, ведь как можно поливать огонь другим огнём в надежду на то, что один из них погаснет? Но битва, истинная битва, выходила за грани понимания. Умело сочетая совершенство плоти, совершенство разума, способности управления оружием и мастерство творения магии, зордалоды и менги создавали самое настоящее зрелище. Для живых оно было ужасно, потому что означало конец, поражение, смерть. Для бессмертных это не было ничем. Просто цель, которую нужно достигнуть. А потому, когда Загрис вдоволь насмотрелся на эту битву, она и завершилась. Его служители отпрянули и опустили свои оружия. Лич заговорил: «Этого было больше, чем достаточно. Я принимаю ваше приглашение» И после его слов Бэйн забрал его, трёх его менгов и одного тесара себе, так что наше воинство пополнилось. Наши разумы объединились, наши силы возросли, и нам открылось всё многообразие способностей Загриса. Мы познали ещё больше в том, что касалось связующей силы зора. Было много чего из того, что нужно было изучить. Однако, уподобившись новому зоралисту, зордалоды не стали растрачивать толноры для того, чтобы ещё глубже познать всю силу Загриса, но ринулись в Эт’сидиан, чтобы испытать это всё там.

В середине следующего толнора десять бессмертных, привлекая к себе внимание всех людей, прибыли на центральную площадь, где их уже дожидались Кивтикиан Архирус, Гордис и четверо менгов, бывших зорацирами. Зератель ужаснулся, увидав зоралиста. Его столько же сильно впечатлил и внешний облик, как и его могущество, которым он был окружён. Загрис одарил его лишь мгновением своего взора, а потом сосредоточился на том, чтобы начать истребление. Однако всё это ни в какое сравнение не шло с тем, что было дальше. Огромный костяной силуэт пронёсся над этим городом, развернулся завис над главной площадью и приземлил своё исполинское тело над вестниками смерти. Так как Дандор был огромен в обличии дарга, он не умещался на главной площади. А потому он использовал способность, которой наделил его Йор, и принял иное обличие. Теперь он был человеком, облачённым в чёрную мантию, на которой были навешаны белые кости. Его кожа была необычайно бледной, почти белой, а глаза наполнял дух смерти, так что они сочились зелёным пламенем. Всё это взывало великий ужас в сердцах людей. Однако он был настолько силён, что буквально парализовал всех. И пользуясь этим моментом, Константин принялся своим громогласный басом рассказывать всем местным жителям, за что они будут уничтожены. Так как эт’сидианцы наслышаны о жути, что обитает на востоке, эти мысли дошли до них очень быстро. А тем более после того, как у них на глазах могучий костяной дракон приземлился на главной площади, их разумы стрясли с себя всю бренность собственного бытия и стали более восприимчивыми. Так что не успел зордалод высказать и половины проклятий, как они все принялись падать на колени и умолять не делать этого. Однако зордалод был неумолим. Преисполнившись жестокостью Загриса (ведь слово «Загр» с древнего наречия означает как раз таки «Жестокость»), Константин изливал на них все грехи, ведь хоть Эт’сидиан и начал обретать более благородный облик, всё же нечестивые тут всё равно были. А потому их ожидала расплата. Однако жестокость не означало несправедливости. А значит, после того как был излит суд, ученик Бэйна обратился к остальным, говоря, что во тьме их ожидает новое бытие, что для них это будет наградой. Да, это было приятно слышать, и всё же люди продолжили взывать к милосердию бессмертных, умоляя их не делать того, о чём они обещали, ведь они были заражены ложью о том, что загробная жизнь – это вечное рабство и непереносимые страдания. Но растрачивать время на то, что переубеждать всех их, они не стали. Тем более, что через пару мгновений все эти люди сами убедятся в обратном. Когда тёмные благословения Константина закончились, начался суд. Пятнадцать бессмертных, вооружившись либо физическими оружиями, либо сотканными из зелёного пламени смерти, принялись настигать и хладнокровно лишать жизни всех, кого повстречали. Шестнадцатый зордалод стояла на главной площади, сомкнув очи и слушала мёртвых, как они взывают к ней и умоляют даровать им свободу. Руководя воскрешающей силой зора, она увеличивала количество тех, кто несли освобождение и казнь. С каждый новым мигом этот город всё быстрее и быстрее начал наполняться совершенными бессмертными.

Конечно же, самым желанным мигом в этом суде было уничтожение сурана. Загрис лично предстал перед городской ратушей, закрытой со всех сторон. Двое стражников, увидев перед собой лича, впали в ступор. А могущественная аура угнетения, которую тот источал, обращала этот ступор в самый настоящий паралич, так что эти двое так и остались стоять, когда зоралист приблизился к дверям. Однако двери его волновали сейчас меньше всего. Лич поднял голову и повстречался взглядом с тремя лицами, которые таращились на него из окно второго уровня. Все трое были до жути напуганы и боялись что-либо поделать. Тогда Жестокий совершил прыжок и, выставив свой двуручник острием вперёд, влетел в окно и поразил жену городского управляющего, потому что она стояла посередине. Суран и его дочь разлетелись в разные стороны. Загрис в упор смотрел в глаза жертвы, пока жизнь в них не прекратилась. Девушка завизжала. Лич в тот же миг глянул на неё своим взором, переполненным зора, и зелёный дух воздействовал на неё так, что она оказалась парализована и не могла ничего, даже дышать. В это же самое время энергия силы смерти перетекала из меча в тело жены городского управителя, так что женщина оживала. Мужчина стал упрашивать, чтобы зоралист оставил его дочь в покое, а забрал его вместо неё. Лич, ещё немного посмотрев за тем, как всё меньше жизни остаётся в девушке, перевёл свой взгляд на самого ничтожного врага. Ужас в тот же миг сковал его, так что он не мог вообще пошевелиться. Лич считал ниже своим достоинством что-либо отвечать ему. Ему, этому огромному куску нечестия, переполненного пороками настолько, что он, того и гляди, скоро лопнет. Посмотрев на него пару мгновений, Загрис вынул клинок из бессмертной. Суран, увидев, что его жена продолжает стоять после того, как меч, поддерживающий её, был убран, ужаснулся ещё сильнее. Лич покинул это скверное место, напоследок направив созидающую силу смерти в тело дочери. Суран попытался подняться на ноги и убежать, пока его домашние превращаются в нежить. Однако он не знал, что процесс уже завершился. А потому, как только он ринулся к выходу из этого помещения, его жена метнулась к нему и, схватив за руку, отбросила в противоположную сторону. У пузатого мужчины чуть не остановить сердце от того, что сейчас произошло. Сидя на полу, он глядел на то, как мерно полыхало зелёное пламя в глазах его жены. Но после стряхнул это наваждение и принялся умолять её, пытаясь взывать к их любви. Однако ему пришлось прерваться, когда его, как он думал, мёртвая дочь подняла голову. В глазах её также пылал зелёный пламень смерти. Миг – и она уже стоит на ногах возле своей матери и также смотрит на него. Суран принялся опять умолять их. Но жуткий голос женщины заговорил с ним: «Мы вели скверный образ жизни. Мы купались в роскоши и власти, но совершенно не обращали внимания на потребности тех, кто нас окружал» Девушка подхватила её слова: «Мы занимались такими мерзкими делами, что даже удивительно, как земля сносила нас» Снова заговорила жена: «Мы заслужили это. Мы станем бессмертными через наказание» Завершила этот монолог дочь: «Прими это наказание с достоинством»

Целый толнор и даже чуть больше понадобилось для того, чтобы обратить Эт’сидиан в некрополис. Город, за чистоту которого боролся Загрис, теперь обратился обителью бессмертия. Были воскрешены также и те, кто погибли давно и были сброшены в ямы, вырытые за пределами этого поселения. Так что бессмертных тут было очень и очень много. Однако завершающие этапы становления некрополиса происходили уже без зордалодов. Они смотрели на это зрелище со стороны, потому что Кивтикиан был с ними. После того, как последний бессмертный был воскрешён, тьма начала образовываться в небесах, а из раскрытых врат сочился зелёный туман. Вампир сказал: «Ну вот и всё, город, в котором я обрёл пристанище, населён бессмертными» После его слов зордалоды направились на юг. Он, ещё немного поглядев на это, двинулся за ними следом. В его голове продолжались размышления.

В Хат’румбере росла паника. Известия о том, что Лордиалех и вся западная часть их страны пали, наконец-то, достигли ушей простых людей. И теперь все готовились к пришествию бессмертных. Кто-то уже заканчивал сбор вещей и направлялся вместе со своей повозкой на выход из города. Кто-то пока что ещё метался из стороны в сторону, иные просто брели по дорогам, потеряв всякую надежду. Но в одном они все были похожи: нет среди них ни одного праведника. Большинство было настолько погружено в свои дела, что не замечали никого и ничего вокруг. И лишь некоторые обращали внимание на то, что смерть уже здесь. Пятеро мрачных некромантов, не скрываясь ни от кого, шагали по главной дороге. Те, кто видели их, настроились лишь ещё быстрее покидать город. Однако никуда они не денутся, ведь зелёное марево смерти окружило Хат’румбер и никого не выпустит отсюда живым. Они торопятся лишь к своей погибели.

По мере приближения зордалодов и зерателя к центральной площади росла и паника, ведь слух о том, что вестники смерти уже тут, расползался быстрее, чем шагали сами вестники. Однако зордалоды остановились не на главной площади, а рядом с одним высоким и мрачным строением. В разных городах были возведены различные храмы, в которых почитаются в основном выдуманные боги. Тот же Орун. И бессмертные не обращали на них внимания. Однако здесь было нечто другое. Четырёхлучевой белой звезды – символа этого божества – не было выгравировано на этом здании, что лишь означало одно – здесь поклоняются кому-то другому. И зордалоды решили посмотреть, кому именно. Тяжёлые створы бесшумно отварились, и все шестеро оказались в просторном помещении. Вместо привычных рядов скамей здесь был просто холл. Справа и слева чередовались колонны и статуи. Каждый монумент изображал кого-то, облачённого целиком в балахон, а на голову был натянут капюшон. А в конце этого помещения располагался монумент побольше: тот же некто, с ног до головы покрытого чёрным балахоном. Только его голова была не опущена, а поднята. И всё же его лица не было видно, ведь под капюшоном была пустота. А завершающий штрих в образе этого существа не оставил никаких сомнений, кто бы это мог быть – коса. Да, это был, как бы странно ни звучало, храм Зораги. И сейчас тут было всего пятеро человек, которые стояли возле самого монумента и, сложив руки в замок у своих подбородков, молились ему, каждый про себя. Зордалоды и Кивтик проследовали к изваянию духа гибели и стали взирать на него. Влад сказал: «Он выглядит совсем не так» Люди прервали свои молитвы и воззрились на него. Следопыт его поддержал: «Согласен. Я не понимаю, как можно делать изображения того, кто не имеет физического обличия?» Мужчина, стоявший рядом, спросил: «А как же он выглядит?» Влад отвечал: «Это не имеет значение. Главное то, что он хотел сказать» Второй мужчина откликнулся: «А что он хотел сказать? Озарите нас его волей» Раболепие – это тоже грех. Всегда и во всём должно быть здравомыслие. Ни один великий не приемлет слепого повиновения. Эти люди не могли служить Зораге, потому что он – не господин. А если бы и стал господином, то уж точно не живых. Эти пять служителей пришли сюда по разным причинам: кто-то искал спасения, кто-то – величия, а кто-то просто блуждал в собственных мыслях, задавал вопросы и придумывал к ним ответы. Его заблуждения родили в нём пустые измышления, из-за чего он и пришёл сюда. Ни один из стоящих тут не был чист. Никто из них не был пригоден к тому, чтобы получить бессмертие в награду. А потому, ничего не сказав, они вышли из этого храма, чтобы продолжить путь к центральной площади.

Все прилавки были пусты, но люди всё равно суетливо перемещались туда-сюда. Некоторые останавливались, смотрели на людей в чёрных облачениях и перешёптывались друг с другом. Однако в целом никто не обращал на них внимания. Когда же они остановились ровно посередине, то заговорила Алиса. Её голос, усиленный зора, был устрашающ. Выглядело совсем неправдоподобно, когда такие громогласные слова изрекает юный зордалод. Однако никто не сравнивал этого, потому что мощь её голоса и содержание речей были жуткими. А потому достигали сердец людей, из-за чего они стали суетиться ещё сильнее. Озвучив все пороки, которые творились в стенах этого города, а также предупредив, какая участь за это их ожидает, вестница гибели вместе со всеми остальными отправилась обратно. Кивтикиан, следуя за ними, спросил: «А как именно будет происходить это уничтожение?» Алиса отвечала ему: «Прилетит Дандор» И филёр погрузился в собственные раздумья. Он всё ещё продолжал блуждать в собственных думах. С того момента, как ему пришлось убить человека, чтобы напитать себя его жизненной силой, прошло уже достаточно времени. Но всё-таки недостаточно для того, чтобы голод давал о себе знать. А ведь он возвращался. Лёгкая, еле заметная слабость в сердце начала одолевать его. Но пока что удерживать себя в руках было легко. Вампир надеялся, что у него ещё будет время, чтобы взвесить всё. Да, он стыдился, он боялся этой жажды, мечтал от неё избавиться. И, казалось бы, вот, избавление идёт рядом. Нужно только сказать: «Я готов», после чего эта проблема уйдёт навсегда. Вообще все проблемы уйдут навсегда. Однако цена была слишком высока. Естественный страх перед смертью, нежелание потерять себя и, самое главное, неизвестность пока что отталкивали Кивтикиана Архируса принять это решение. Но никто и не думал против его воли обращать в другое существо. Конечно, знания о саткарах и тем более о зерателях были бы очень даже кстати. Но это существо не было порочным. Несовершенным – да, а иначе он смог бы обуздать свой голод. Но свои пороки он сдерживал. А потому мы не можем пойти против воли зерателя. Поэтому всем мы ждали того, что он скажет.

Когда зордалоды и вампир оказались за чертой города, зелёный туман расступился перед ними, чтобы дать возможность саткару не задохнуться. В этот момент над головами пролетел костяной силуэт. Дарг снизился, подлетая к поселению, и принялся опалять его зелёным пламенем зора, который он изрыгал из своей жуткой пасти. Город взревел от страха. Но хранитель знаний смерти не ограничился только лишь одним пролётом. После того, как он трижды опалил Хат’румбер, его громоздкое тело опустилось туда, чтобы применять воскрешающую силу смерти на тех, чей дух был уничтожен зелёным сиянием гибели. Но путешественники уже не видели этого и двигались на юго-запад, туда, где располагалась Талита.

Осталось всего два пункта на карте, в которых ещё зиждились следы греха. После чего все эти земли будут принадлежать великой тьме. Кивтикиан также понимал это, а потому усиленно думал над тем, что он будет делать дальше. До этой деревни было 3 толнора ходу, а потому он располагал временем. Но всё же ему пришлось принять решение раньше, потому что за два толнора его жажда усилилась, и, Константин, предрекая дальнейшие действия вампира, заговорил с ним: «Ты уже испытывал это, и знаешь, к чему всё идёт. Обострение чувств не позволит тебе спокойно ходить среди живых. Их сердцебиение, их дыхание, их кровь будут сводить тебя с ума. Ты не потеряешь контроль. Ты уже потерял его. Твоим мышлением правит не твоя воля, а твой голод. И, пока в тебе ещё остались частицы здравомыслия, мои слова могут достучаться до тебя. И я взываю к этим частицам. Разве ты радовался после того, как забрал жизненную силу Олтивера? А ведь вспомни, что ты в тот раз тоже успокаивал себя точно такими же мыслями. Ты был уверен, что тебе достанет сил сдержать свою жажду. Люди же как-то могут подолгу обходиться без пищи, вот и тебе вздумалось, будто бы у тебя достанет сил продержаться. Так что в этот раз всё будет точно так же» Саткарская сущность начала прорываться наружу сквозь его человеческую внешность, так что черты его лица стали искажаться: проступили множественные морщины, нос впал, ушные раковины исчезли, оставив лишь два отверстия, глаза сделались целиком чёрными, зубы превратились в сплошные клыки, руки стали бугристыми, вместо ногтей – чёрные когти. И это только лишь начало. Чем дольше Кивтик будет голодать, тем сильнее будут изменения. Но сейчас он был ещё способен принимать здравые решения. И его безмолвие показывало, что он делает выбор. Спустя какое-то время он извлёк всего один вопрос: «Насколько это страшно?» Константин отвечал ему: «Настолько, насколько ты сам этого допустишь» Ещё чуть-чуть выдержав паузу, он отвечал: «Я готов». И ведь он был готов к тому, что сейчас начнётся небольшой монолог, он почувствует, как жизнь исходит из него, и сознание постепенно погружается в пустоту небытия. Однако в тот же миг, как его уста изрекли «Я готов», Константин глянут на него своим взором, наполненным силой смерти, и дух зора в тот же миг убил его. Но не успело туловище саткара упасть на землю, как он открывает глаза и продолжает своё существование в обличии бессмертных. Как ни в чём не бывало, шестеро путников продолжили идти к Талите. Деревня уже показалась на горизонте.