Зора

Зера устремилась туда и, преодолев стены, оказалась внутри этого оплота мерзости. Здание было сверху донизу пустым. И лишь один мастер находился тут, продолжая производить ритуал, который собирает силу с девяти источников. Бессмертный дух тут же настиг его, окружил и запел свою скорбную песнь, одновременно с этим поражая его своим ледяным прикосновением. Чародей был сосредоточен на своём и, казалось бы, не отвлекался. Но это лишь казалось, потому что на самом деле он ещё как ощущал это губительное влияние. Просто приходилось прилагать много усилий, чтобы выстоять. И, само собой, свет, что источала башня, также поддерживал его. Другие бессмертные тем временем проделали брешь в стене. Менг и тесар сосредоточили силу смерти, направив её целиком на физическую преграду, что стояла перед ними, так что поддерживать их осталась лишь сущность Пустоты. Этого было достаточно, чтобы смерть поглотила свет, а также иную магию, которая оберегала обитель беломагов, чтобы шурай, задействуя зора, сумел пробить стену. Ему хватило двух ударов, после чего проход был свободен. И даже то, что сами адепты света пользовались кристаллами для перехода между уровнями башни, не было помехой. Все трое бессмертных обратились к магическим знаниям, которые мы скопили за всё это время, и применили различные сферы, чтобы задействовать устройство. Пропуская через себя троих бессмертных, кристалл зачерпнул из них частицы смерти. А по той причине, что вся белая башня связана между собой, то и сам маяк заразился небольшими частицами силы смерти, которые с жадностью впитывали в себя все белые чародеи. А, когда они оказались на необходимом уровне, где располагались залы ритуалов, бессмертные набросились на ритуалиста и завершили его существование. Таким образом маяк света перестал вещать на весь Лордиалех, лишив поддержки всех, кто питался им, так что все чародеи и сама башня остались без защиты, чем не преминули воспользоваться все бессмертные. Шурай, менг и тесар тут же принялись сокрушать этот оплот света. А все остальные, восстановив сущность тьмы, набросились на тех, кто стоял на передовой. Да, пока что их было ещё много. Но это уже не имело значения. Их количество стало с каждым мигом уменьшаться всё стремительнее и стремительнее, а наше росло. Архимаг, потеряв своё величие, сначала обомлел от всего этого и какое-то время не мог прийти в себя, а после покинул поле битвы и ринулся посмотреть, что стало с его башней.

Столица стремительно терпела поражение. С исчезновением и яркого света, и архимага, любое сопротивление прекратилось, и все выжившие попытались спастись бегством. Только лишь отборная гвардия вирана продолжала противостоять в полную силу, на какую была способна. Так как сражение у врат Лордиалеха почти что не имело значения, больше половины бессмертных ринулись вглубь города, чтобы предавать его жителей смерти. В этот момент через брешь в стенах входят пятеро зордалодов. Они, подобно призрачным странникам, проходят мимо всего этого уничтожения и направляются никуда иначе, а именно на центральную площадь, куда их вёл Бэйн. Их шаги были спокойны, однако сущность Пустоты, которой они были сейчас наполнены, делала их движения неестественными. Они как будто бы скользили по этому пространству, и неведомая сила уносила их вдаль.

Пока они добирались до назначенного места, архимаг прибыл к своей башне и ужаснулся, глядя на то, как его оплот стремительно превращается в развалины. Четверо бессмертных используют зора, чтобы отрезать от оплота света куски в буквальном смысле. Огромные глыбы белого камня с грохотом падают наземь. Какие-то ломаются от всего этого на куски поменьше. Какие-то просто с грохотом укладываются на мощёную площадь. Пятый бессмертный витает над этой разрушающейся конструкцией, нагретая силу тьмы и силу смерти, чтобы они, сплетаясь воедино, образовывали над этим местом покров жуткой сущности. Архимагу понадобилось какое-то время, прежде чем он пришёл в себя и бросился в атаку, чтобы уничтожить тех, кто уничтожает его «подругу и опору». Однако один из двух менгов отделился от этого дела и вышел ему наперекор. Архимаг пожелал обойти его, чтобы устремиться на других. Но не получилось. Бессмертный всё равно повстречался с ним. Когда стало понятно, что это тёмное создание не пропустит его, чародей сосредоточился на сражении с ним, однако в тот же миг опешил от увиденного, потому что ему противостоял Сегордис, ранее бывший Сегордом, который должен был поддерживать ритуал света, чтобы воинство, собравшееся у главных врат, победило. Глядя на этого бессмертного, он ужаснулся. Да, ещё одна причина, по которой некромантия ненавистна простым чародеям, заключается в том, что она меняет существо, которое воскрешает. И многие считают это святотатством, мерзостью, богохульством и прочими подобными вещами. Так и архимаг не преминул поговорить со своим другом, который не торопился нападать и уничтожать, потому что такова была воля Бэйна: «Что они с тобой сделали, мой друг? Как мне жаль, что всё так вышло. Я бросил тебя одного и не пришёл в час великой нужды. Твоя жертва не будет забыта» Когда Сегордис отвечал ему, тот удивился ещё больше: «Это не жертва. Это дар» Белый чародей сначала опешил от того, что нежить с ним заговорила, ведь все в белой башне были уверены в том, что те, кого поднимают зразеры, становятся безмозглыми марионетками в их руках. Но архимаг додумался до того, будто бы им управляет кто-нибудь из чернокнижников, а потому стал отвечать так: «Кем бы ты ни был, я доберусь до тебя. Я убью тебя и освобожу моего друга от твоего влияния» - «Ты не понимаешь. Белая башня ошибается. Она ошибается во всём. Мы не свет, который несёт надежду. Мы угнетение, которое может нести только враг. Мы – враги этому миру. Все наши планы, все наши дела, все наши мысли и желания – всё это было грехом, пороком, который мешал нам…» Чародей прервал его: «Нет, ты точно не Сегорд, которого я знал, потому что они ни за что бы так не сказал. Это слова черни из этой самой чёрной башни. Вам как-то удалось уцелеть, и теперь вы контролируете моих друзей, чтобы заставить меня поверить в вашу ложь. – Далее он возвысил голос, чтобы обратиться к пятерым зордалодам, - Выходите! Слышите?! Выходите из своих тайных мест, и мы сразимся!» Со стороны дворца вирана послышался голос: «Что здесь происходит, господин архимаг?» Управитель белой башни посмотрел в ту сторону и увидел, что в дверях крепости стоит сам виран. Себе же под нос он сказал: «Ох нет, чары рассеялись». Ему же он отвечал: «Как же я рад видеть вас, наш просветитель и даритель мира. У нас тут большая проблема, но, уверяю вас, у меня всё под контролем. Пожалуйста, не беспокойтесь. Возвращайтесь свои покои. Я всё улажу» И виран собирался было уже послушать голоса своего советника, однако на всю главную площадь зазвучал могущественный голос Лукреции: «Остановитесь» Взоры беломага и вирана обратились на восток, откуда стремительно приближались пятеро силуэтов в чёрном. Виран спросил: «А это кто?» Архимаг, трепеща от всей этой ситуации, лишь отвечал: «Те, кто пытаются создать для нас проблему. Но я её решу» Лукреция подхватила его слова: «Проблема, и в самом деле, решится, однако не так, как ты думаешь. Свет, паразитирующий на всех, кто объят жизнью. Грех исходил от простых людей. Однако белая башня подхватила его и усилила. Так что теперь ты и все, кто тебе служат, архимаг, стали ещё более мерзкие, чем все люди, которые принесли грех в этот мир. Более того, влияние, которым ты оплёл вирана Лорингера II, сделало из него самого существо, ещё более ничтожного, чем ты сам» Беломаг хотел что-то возразить, однако зордалоды приблизились, и ауры ужаса начали воздействовать на него, из-за чего он замкнулся в самом себе и не нашёл сил, чтобы отвечать на эти слова. И тут они впятером расступились, давая дорогу шестому, никому иному, а именно самому Бэйну. Лич с посохом в руках предстал перед архимагом белой башни и заговорил, а его слова были преисполнены величия, которое начало довлеть над и так сломленным ленгерадом: «Вам была дарована власть, которая изначально не принадлежала вам. Великий Йор разделил с вами величие, которым обладал и сам. Он дал вам наставления и указания, как вы должны пользоваться его подарком, чтобы он вёл вас к величию. Однако ж вы исказили его, заразили своим гнусным влиянием, так что теперь этот дар обратился в проклятье и довлел над вами, ввергая вас в ещё большие пороки. Вы позволили, чтобы это случилось с вами. И только лишь вы повинны во всём этом. А потому твоим наказанием будет твоя жизнь. Мы не станем обращать тебя в совершенное воинство смерти. Мы вышвырнем тебя вон, и ты уйдёшь. Но твоё имя никто не вспомнит. И твоего величия никто не признает. Ты попадёшь в миры, где вся твоя мощь окажется незначительной. И ты испытаешь позор. Но твой грех настолько укоренится в тебе, что ты не найдёшь в себе силы исправиться. Более того, даже когда перед тобой будут стоять примеры тех, кто постиг величия, ты всё равно отвергнешь это, ведь ты прогнил настолько, что не способен видеть. Но ты будешь говорить, будешь с великой яростью на сердце вспоминать нас. И так ты станешь проводником нашего величия. Все узнают, что бессмертных нужно бояться» Когда речи Бэйна завершились, Сегордис отверз для него портал, который соединил этот мир с другим, так что в его арке виднелись образы того мира, куда собирается отправить Бэйн этот несчастного беломага. И, гонимый страхом, который источают зордалоды, он бежал, считая это благословением, а не проклятьем.

После этого владыка Пустоты обернулся к вирану, который всё это время стоял на пороге своего дворца и наблюдал за происходящим. Мы все видели, что в нём не было ни капли страха. А ведь перед ним воздвигались ужасные существа, да и страх, который витал вокруг Лукреции, Лукаса, Константина, Влада и Алисы, воздействовал на него. Это всё говорило о том, что его разум был повреждён. Стремясь воплотить свои гнусные планы, мастера белой башни приняли решение не дожидаться, когда разум вирана поддастся на их чары, а грубо ворваться в его сознание и подчинить все его мысли себе. Такое скоропалительное решение возымело свои последствия, которые видны сейчас, когда последние капли магии беломагов испарились. Да, первые корлы все действия вирана строго контролировались архимагом. Однако по мере того, как развивались все события в этом государстве, власть ослабевала. Да и белым магам уже не нужно было контролировать его так сильно. И вот, теперь последняя частица магии вышла из него, так что виран стал самим собой. Никто больше не направлял его шаги и мысли. Он мог думать и действовать самостоятельно. Но Бэйн, вглядываясь в него, видел, как сильно исказилось его мышление. Всё то время, пока он был под действием чар своего советника, беломаги учили этого человека всем скверным поступкам. Чтобы виран не вмешивался в то, что свершают маги, они занимали его самыми разными делами. Поначалу отвлекать его внимание было достаточно просто. Они могли приказать ему зарыться с головой в чтение книг, и управитель прочитывал всё, что лежало в его библиотеке. Или они заставляли его устраивать для своей семьи различные походы, на которых он пропадал толнорами. Позднее, когда чары начали ослабевать, и здравомыслие пробивалось сквозь пелену непонимания, чародеи занимали его другими делами, мерзкими и невыносимыми. Он погряз в прелюбодеянии, лжи, ненависти, сквернословии, безумии, сплетнях. Надо сказать, такое обращение с разумом человека оставляло неизгладимые отпечаток в нём. Так что виран нынешний стал разительно отличаться от вирана прошлого. Исчез добрый и отзывчивый сын Лорингера I. На его место встал эгоистичный, распутный, мерзкий человек, просто самозванец. Отсюда и пошло ещё более сильное развращение общества. И теперь в его разуме смешалось всё. А его понимание вещей сильно исказилось. Он превратился в существо, ещё более мерзкое, чем кто-либо обитавший тут. Такому не было места в жизни и даже после неё. Он был настолько искажён, что его чувство страха не просто притупилось – оно исчезло. Он видел перед собой самую настоящую смерть, однако не понимал этого. Более того, он несколько раз ниспослал свой взор на глазницы посоха Бэйна, и ничего не происходило. Его мысли сейчас были полны мерзости. После того, как он выслушает слова лича, которые тот обратит к нему, сразу же вернётся в постель к своим женщинам, чтобы и дальше предаваться прелюбодеянию. Однако ж Бэйн решил иначе: «О, сосредоточие мерзости и пороков, не хватит и целой вечности, чтобы избавить тебя от этого. Что же они сотворили с тобой? Ты получился ещё более ничтожным, чем все они. За это тебя следовало бы сокрушить и предать забвению твоё существование. Однако на тебе лежит только лишь половина вины. Другая принадлежала им. Но они уже получили расплату за свои пороки. Я же дарую тебе своё милосердие» Когда Бэйн произнёс эти слова, сила великого начала воздействовать на него. Вирана скрутила непреодолимая боль. Его руки и ноги скрючились, так что он не мог нормально ими пользоваться. Его кожа покрылась жуткими нарывами. Он стал косноязычен, из-за чего речь была трудна для понимания. Однако даже при всём этом он не осознавал, что именно произошло с ним. Его разум нуждался в исправлении. И, возможно, это исправит его, ведь нет такой силы в мире, которая заставила бы человека думать так или иначе. Задумка владыки Пустоты в отношении этого человека была достаточно специфична. Он станет свидетелем триумфа бессмертных. Он увидит, как весь мир, а также другие миры обращаются в некрополисы. Тьма, проникшая в его душу, будет поддерживать его жалкое существование на протяжении всей вечности. А его разум будет воспринимать то, что происходит. Быть может, всё это послужит ему исцелением. После всего, что тут произошло, Бэйн снова развоплотился, а пять его учеников разбрелись по всему Лордиалеху, чтобы поддержать истребление всех живых. На это потребовалось чуть больше двух толноров. В середине ночи столица этой страны погрузилась во мрак, и на её место встал величественный некрополис. Эпицентр распространения скверны уничтожен. А все бессмертные, которые образовались после этого, были отданы Килану, а сам он направлен в другие страны, чтобы поддерживать обращение в некрополис весь этот мир.

Однако разрушение столицы не завершило все дела в этой местности. Деревня Ухан, города Эт’сидиан и Хат’румбер, а также поселения Талита и вместе с ней И наполнялись скверными людьми, которых нужно очистить. Помимо этого, на руинах Эн’сутелина ожидает третий зоралист. И, конечно же, нужно узнать, что находится на западном берегу Ксилийского океана рядом с Шурайским лесом. Из какого ещё источника белый маги зачерпывали силу, чтобы питать свою башню? А ещё нужно посетить тайную и боевую башни, чтобы вынести им вердикт. Иллюзионисты уже получили своё свидетельство. Те, кто поддержали белую башню в битве за Лордиалех, погибли и обратились в бессмертных. Остальные бросили свою башню и убрались из этого мира. Они оказались чуть-чуть праведнее других своих братьев и сестёр. В них хотя бы пробудилось здравомыслие. И они станут теми, кто понесут по всем мирам известие о том, чтобы они оставили свои нечестивые пути. А жуткие рассказы о том, что произошло тут, станет дополнительным стимулом для других послушать этих трепещущих чародеев.

После уничтожения столицы нам удалось понять, что в сотворении могов, и в самом деле, были виновны чародеи. Из воспоминаний Сегордиса нам удалось выяснить, что архимаг затеял этот эксперимент с целью создать новое существо. Это было очередной попыткой подтвердить своё притязание на место богов, что он – Творец с большой буквы. Но на деле вышло так, что он сотворили животных, которых был не способен контролировать. Теперь этот «творец» познаёт всю свою низость перед творениями, которые внимают указаниям истинного творца и не стараются занять его место. Да, беломаг действовал крайне аккуратно, из-за чего никто не мог понять, что всем этим управляет именно он. Что ж, это дорисовало образ порочного ленгерада. И это подтверждает, что грех – мощная сила. Она заставляет человека поступать очень и очень мерзко.

Деревня Ухан находилась в трёх днях пути от Лордиалеха. Никому из столицы не удалось сбежать – все были поглощены тьмой некрополиса. Поэтому жители поселения ничего не знали о том великом поражении, которое произошло в главном городе их страны. Более того, беззаботный караванщик и его сын тащили свою повозку со съестными товарами, чтобы продать эти самые товары в Лордиалехе. И, конечно же, увидав вдалеке пятерых людей, которые носили чёрные одеяния под палящим зноем дневного светила, они сразу же поняли, кто это, а потому заторопились развернуться, однако паника спутала все их планы: один тянул в одну сторону, когда как другой – в прямо противоположную. Так получилось, что вовсе опрокинули весь свой обоз. Всяческие овощи и фрукты покатились по дороге. Они попытались поднять повозку, чтобы сберечь хотя бы некоторые товары. Однако сейчас она показалась им неподъёмной. А всё потому, что тёмные ауры угнетения и ослабления, источаемые зордалодами, резонировали друг с другом и таким образом становились ещё сильнее. А тем более, почувствовав неподалёку живых существ, потянулись к ним. Вот эти двое и потеряли всю свою силу. Поняв, что обоз уже не спасти, они попытались спастись сами. Однако пожирающая аура поглотила уже достаточно их сил, так что они даже не могли бежать. Более того, попытавшись сделать это, они так вовсе ослабли настолько, что еле стояли на ногах. Попытки хотя бы уж идти медленным шагом приводили к ещё большему истощению: ноги начинали дрожать, одышка усиливалась, на лбу проступала испарина. Они были обречены. А потому, усевшись на земле, двое стали дожидаться, когда вестники смерти приблизятся, чтобы начать умолять о пощаде. Так оно и было. Как только ученики Бэйна приблизились к ним двоим, отец заговорил, делая паузу между словами, чтобы глотнуть воздуха: «Прошу. Пощады. Пощадите. Мы. Не сделали. Ничего. Возьмите. Мою жизнь. А его. Оставьте. Прощу. Возьмите. Мою» Пока он это лепетал, зордалоды успели рассмотреть их души и сделали так, как было нужно: жизнь сына была прервана, так что к пятерым мрачным путниками присоединился ещё один менг; жизнь отца была оставлена, пожирающая аура перестала воздействовать на него. Мужчина был праведен, потому что был простым деревенским человеком. Деревни обычно развращены не так, как города. И этот торговец был относительно праведным человеком. Он занимался честным трудом: сам выращивал, сам собирал, сам продавал и наслаждался добрыми плодами своего труда. Когда как его сын был не так чист, как выглядел в глазах отца. Юноша был блудником. Да причём таким, каким ещё не был ни один взрослый мужчина. Отец, убитый своим горем, сквозь слёзы спросил, за что ему такое наказание. Так как вопрос был адресован зордалодам, то Влад решил ответить на него: «Ты получил в награду жизнь, потому что оказался праведен. Он поплатился смертью за то, что вёл нечестивый образ жизни» - «Но ведь он ничего не сделал. Почему вы называете моего сына нечестивым?» Отвечать ему принялся сам Седрис: «Потому что я совращал девушек и женщин. Я ложился с ними, хотя не имел на то права. Нет в Ухане такой, кто ещё не был со мной. Ты же знаешь, я был красив, а потому не удержался от того, чтобы пользоваться этой красотой. Мои ровесницы, те, кто были моложе меня, и даже те, кто были замужем, не могли устоять перед этим грехом и поддавались на мой сладкий голос, мой приятный взгляд. Они совращались тем описанием интимных дел, которые преподносил им я. Их было легко совращать. А быть с ними было приятно моей плоти. И это всё стало для меня привычкой. Тем более никто не заподозрит воспитанного сына уважаемого человека. Уверен, будь жива моя мама, я не стеснялся бы совратить и её. Но теперь мой разум очистился. И больше нет этих мерзких мыслей. Очистилось и моё сердце, так что я не испытываю этого нестерпимого желания. К совершенству пришло всё моё тело. Теперь оно не зудит и не содрогается от переполняющих меня желаний, подталкивая искать новую женщину, чтобы возлежать с ней. Теперь я очищен от скверны» Отец продолжал сидеть и причитать о потере своего сына. Алиса, которая замыкала цепь зордалодов, сказала: «Убивать мы тебя не станем, ведь ты остался праведен. Однако, если ты желаешь, мы всё же заберём твою жизнь и даруем тебе бессмертие. Горести потерь больше не будут терзать твоё сердце. Ты никогда больше не прольёшь слёз несчастий. Но теперь у тебя не будет никого. Нет ни любви, ни дружбы, ни привязанности в тьме бессмертия. Хоть ты и встанешь в один строй со своим сыном, он больше не будет тебе сыном» Пока зордалод говорила всё это, мужчина поднялся с земли, протёр глаза от своих слёз, выпрямился, дослушал до конца всё, что ему сказала мрачная дева, а после отвечал: «Да, я желаю стать одним из вас. Мой сын был единственной отрадой для меня. Теперь, когда его не стало, незачем жить также и мне» И Алиса превратила его в менга, так что они с сыном присоединились к нашествию на собственную деревню.

Под середину третьего толнора семеро бессмертных прибыли в это поселение. Врата были нараспашку. Местный стражник не посмел ничего сказать пятерым незнакомцам, потому что видел, что в их компании находились двое своих. Конечно, он знал о некромантах и отчётливо понимал, что надо с ними делать, как только те попытаются войти в их деревню. Однако сейчас его объяло смятение. Не без помощи тёмных аур. Он только и нашёл в себе силы, чтобы сказать: «Привет, Винсент. Привет, Седрик. Что-то вы быстро» Мрачный взор, который в него метнул сын, заставил стражника впасть в ещё больший ступор. А потому все семь преспокойненько двигались по главной дороге на центральную площадь. Проходившие мимо жители то и дело пялились на незнакомцев. Гнетущий дух, источаемый всеми ими, овладевал телами и разумами ротозеев, из-за чего они так и оставались опешившими. Никто из них не мог ничего предпринять.

Видения Константина показывали, что тут, в Ухане им повстречается одно существо, которое не является человеком. Они следовали тому, что видел зордалод, так что вскоре впятером свернули с главной дороги и стали углубляться в менее приветливые части деревни. Рядом с одни из домов они увидели двоих: мужчина разговаривал с женщиной. Вторая была хозяйкой дома. Первый – гостем. Приближение пятерых мрачных фигур, конечно же, привлекло внимание беседующих. Женщина сразу поняла, кто это, а потому поспешила укрыться в своём доме. Мужчина, который как раз таки и не был человеком, пошёл им навстречу. А, когда расстояние сократилось, заговорил громким голосом: «Много слухов ходило. Да и предостережений было немало о том, что по миру бродят зразеры и уничтожают всё живое. Но вот теперь я повстречался с вами воочию. Позвольте представиться – Кивтикиан Архирус, филёр сурана Эт’сидиана» Зордалоды рассматривали его душу и сущность. Было нечто схожее с тем самым Тононом, саткаром, который жил в Ан’тураате. Только этот Кивтикиан Архирус был каким-то другим саткаром. Да, в нём также была сущность огня. Однако она была не столь яркой, как у Тонона. В этом творении Йора также присутствовала ещё какая-то сущность, иная. И вот она как раз таки была более выделена. Когда они остановились друг напротив друга в нескольких шагах, воцарилось молчание. Мы продолжали рассматривать необычность его души. Он пребывал в ожидании того, как на его попытку познакомиться отреагируют путники. Мы читали в его душе, что, несмотря на своё саткарское происхождение, он не совершал поступков, нечестивых с точки зрения людей. Однако ж в его душе был один тёмный поступок, которого он стыдится и в котором он раскаивается до сих пор – убийство. Но это было не просто убийство из-за денег, из-за мести или чего-то другого. Это была необходимость. Он не просто оборвал нить, он распутал этот клубок и забрал его себе. Он питался жизненной силой, как пищей. Это было не совсем понятно для нас, а потому Бэйн обратился к своим ученикам и объяснил всю суть того, что они видели: «Это – зератель, пожиратель души. Это существо было творением Аргерона, саткара-владыки. Он использовал магию крови, но не как магию, а как сущность. Эту сущность он вложил в двоих существ. Из его эксперимента вышли два новых вида существ, которые могут манипулировать жизненными силами других. Также они способны порождать себе подобных с помощью своей силы: опустошив свою жертву на половину, другую половину зератель наполнит собственной жизненной силой, после чего начнётся непрерывный процесс преображения. Жертва постепенно будет становиться зерателем. Я вижу в нём незначительные отличия, которые указывают на то, что он является потомком одного из первородных зерателей. Однако Аргерон не вкладывал в своих последователей такой потребности. Почему же этот зератель питался чужой жизнью?» Как только Бэйн закончил говорить, всё внимание снова устремилось на этого служителя Аргерона. Он же, поняв, что они сосредоточились на нём, отвечал: «С вами разговаривал великий? Как необычно. Существа, над которыми раньше правил их создатель, вымирают, их боги исчезают в неизвестном направлении. А те, кто по сущности своей не имеют покровителя, обретают его. Воистину, предназначение – это удивительная вещь» Заговорил Влад: «Что ты знаешь о предназначении?» - «Поверьте, очень и очень мало. Хотелось бы больше. А то эта неопределённость нагоняет… Как бы это лучше выразить… Страх? Но я не боюсь. Трепет? Но я не испытывают трепета? Неуверенность? Возможно, неуверенность. Великие бесследно исчезли, оставив свои творения. Следом за великими исчезли и творения их, оставив уже свои творения на произвол судьбы. А ведь мы столкнулись с проблемой. Она пожирает нас, она довлеет над нами, она лишает нас нашего достоинства. Мы не понимаем, почему всё происходит так. И некому дать ответы на эти вопросы. Мы скитаемся в поисках ответов, но не находим их, а лишь наталкиваемся на очередной вопрос. Пытаясь выпутаться из своих проблем, мы лишь вовлекаемся в чужие» Влад спросил: «Ты про свою жажду убийств?» Этот вопрос заставил Кивтикиана погрустнеть и снова начать корить себя за то, что он совершил когда-то давно. Влад продолжил: «Выход есть. Мы можем обратить тебя в бессмертного. Ты перестанешь подчиняться своим потребностям и обретёшь ещё большее величие. Такое, о каком даже и помыслить не мог» Это предложение заставило филёра задуматься. После небольшой паузы он отвечал, всё так же пребывая в задумчивости: «А что, это может быть выходом. Наш создатель покинул нас, не дав ничего взамен, а даже, наоборот, оставив нас с проклятьем. Не все, конечно, считают это проклятьем. Но они просто отчаялись. А тут другой великий дарует нам своё покровительство, из-за которого мы можем побороть все свои недостатки» Влад уловил паузу в его словах и спросил: «Так ты согласен?» Взгляд Кивтикиана сделался уверенным, когда он глянул на собеседника: «Нет. Точнее, пока нет. И, чтобы вы поняли, почему, позвольте я расскажу историю двух первейших зерателей»

Ридамил и Сампеон. Два первейших сына Аргерона Волеугнетателя. От них произошли две семьи. Истинные зератели Ридамила. И нечестивые вампиры Сампеона. К сожалению, так вышло, что я родился среди вампиров. Первый всегда и во всём проявлял сдержанность и умеренность. Поговаривают, из-за этого он покорил свою силу. Она не имела над ним власти. Он был свободен и передал такую же свободу своим потомкам. Второй делал всё совершенно наоборот – он отдавался во власть своего пьянящего господства и таким образом больше всего походил на своего господина, будучи волеугнетателем. А потому он сам и те, кого он породил, стали зависимы от своей собственной силы. Это стало их потребностью. Это стало нашей потребностью. Испитие жизненное силы – не самый приятный процесс. Мы направляем свою волю на жертву, ломаем его собственную, из-за чего жертва перестаёт сопротивляться, и мы просто забираем его жизненные силы – его кровь. Но Сампеон, продолжая развращаться, придумал новый способ, как отнимать жизнь у жертвы – он смешал её с мерзкими актами полового сношения. Совокупляясь со своей жертвой, он одновременно пил её кровь. Что может быть более низко и мерзко, чем это? А то, что и все его потомки стали подражать ему. Они пока что развращены не так, как он, однако, не ровен час, когда они все станут, как Сампеон, как мерзкий кровососущий развратник. Я же пытаюсь сохранять стойкость и терпеть, чтобы моя сущность не стала столь же мерзкой. Я хочу покорить свой голод и достигнуть того, чего сумел достигнуть Ридамил – полностью избавиться от него. Но с каждым новым тарэном и норатом мне становилось всё яснее, что я – прирождённый вампир, а не истинный зератель. Потому-то и нечего думать, будто бы когда-нибудь сам смогу побороть свою жажду. Я ужа достаточно долгое время веду поиски хоть какого-нибудь средства, которое может понизить влияние испорченной сущности на меня, чтобы я приложил усилия и смог победить вампира внутри. Я искал в науке, в магии, в алхимии. Я даже богов молил. Но, кажется, все мои скитания был бессмысленны. До этого момента. Обращение во тьму некрополиса – такой вариант я не рассматривал. Нежити не нужно ни есть, ни пить. Но в то же самое время вы и не живёте. Да, нежить двигается, смотрит, слушает, даже говорит. Но это не жизнь, а лишь её подобие, лишь маска актёра. Расскажите, что ощущает тот, кто был поднял зелёным пламенем смерти. На что это похоже? Это плен? Или же свобода? Что я теряю, когда перехожу порог жизни и смерти? И что приобретаю, помимо всего, перечисленного вами?

Мы видели, что умом Кивтикиан понимал и даже принимал всё, что ему даст новая сущность, однако ж сердце его было не готово принять ту тьму, которую мы предлагаем. А потому вместо того, чтобы удовлетворить его любопытство, Лукреция отвечала: «Ты чист в наших глазах, а потому против твоей воли мы не будем обращать тебя в бессмертное творение. И сейчас твоя воля противится этому. А потому, чтобы ты всё понял, обдумал и принял взвешенное решение, мы предлагаем тебе примкнуть к нам. Наблюдая за тем, как в этом мире остаётся всё меньше и меньше жизни, ты получишь больше аргументов. Также у тебя будет больше времени, чтобы принять взвешенное решение. Но мы уже дали тебе решение твоей проблемы – во тьме бессмертия нет никаких пороков. И, будучи обращённым в одного из нас, ты обретёшь свободу и не только от своей жажды» Чуть призадумавшись, он отвечал: «Что ж, пусть будет так, как ты сказала» И с того момента вместе с учениками Бэйна стал путешествовать саткар-вампир. Он не чувствовал бога Пустоты и никогда не слышал его голоса, потому что, будучи саткаром, он не достоин был видеть великого: ни для того, чтобы получить благословения из его руки, ни для того, чтобы понести на себе его жуткое наказание.