Зора

Часть 9

Пока неспешные тёмные чародеи по одной из главных дорог устремлялись к сердцу Ал’тимера – его торговой площади, - наступил рассвет. И люди устремились по своим делам. Однако, встречая восьмерых некто с мрачными лицами, в изумлении останавливались и всматривались в эти самые лица, с испугом подмечая для себя, что в городе некроманты. По мере того, как небеса светлели всё больше и больше, росла и суматоха в Ал’тимере. Зордалоды достигли-таки центральной площади, когда дневное светило уже оторвалось от горизонта и выглядывало из-за каменных домов. Согласно предсказанию Константина, вскоре тут соберётся весь город, а потому они стали дожидаться, когда же это видение воплотится в жизнь. Сначала тут столпились ротозеи из числа простых людей. Следом за ними стали появляться стражники. Всё внимание было устремлено на них, и каждый перешёптывался со своим соседом, подмечая все странности тёмных чародеев. Чуть позднее объявился и сам управитель в сопровождении местного баломага. Его личная гвардия состояла из закованных с ног до головы в латы воителей. Они были вооружены тяжёлыми двуручными мечами и готовы отдать свою жизнь за этого ничтожного человека, погрязшего в грехах. Управитель и чародей вышли к зордалодам, и беломаг заговорил, усиливая свой голос с помощью магии. Он принялся обвинять зразеров в том, что они, будучи объявленными вне закона, возымели наглость прийти сюда и осквернить своим присутствием спокойствие этого города. Его слова были напыщенные и высокопарными. От него так и веяло высокомерием и гордыней. Однако ученики Бэйна сносили эту скверну, которая сочилась из него, подобно зловонию, и стремительно распространялось вокруг. Однако его речь была прервана тем, что один из стражников подбежал к управителю и чародею, чтобы сообщить известие о восточных вратах – они открыты! И чародей, и управитель ужаснулись, услышав это. Они сильно боялись н’октуского лича, однако даже не подозревали, что сейчас среди них обитает некто, гораздо более могущественный и ужасный, чем Форманис. Бэйн перестал удерживать их мятежные сердца, и беломаг объявил о том, чтобы все накинулись на незваных гостей. Что ж, таким образом получилось, что они сами же и обрекли себя на гибель.

Они были многочисленные и пылали неудержимой яростью. Они алкали славы, а потому, поддавшись своему безумию, кинулись в рукопашную драку, желая исколотить ничтожных некромантов. Восемь бессмертных не предприняли никаких действий, потому что зора защищал их. Не успели первые кулаки устремиться в бой, как тут же вся толпа взвыла от боли. Бледно-зелёное пламя смерти поглотило их конечности, так что первые атакующие только лишь хватались за свои обрубки и во всю глотку кричали от боли. Другие, слыша эти завывания, поддержали их боевым кличем, так что отделить тех, кто вопит по-настоящему, от тех, кто лишь притворяется вопящими, было невозможно. Толпа просто ревела. Тем, кто получил повреждения, хотелось отступить и получить помощь. Однако тем, кто пока что не столкнулся со смертельным ранением, хотелось нанести удар, а потому основной поток теснящих был направлен к небольшому воинству Бэйна, а не от него. Зордалоды и менги стояли, словно скалы посреди бушующего моря человеческой массы. Нескончаемые волны яростно прорывались к ним, но постоянно разбивались об эту неприступность. Первые ряды грешников, преисполненных ненависти, были целиком и полностью поглощены жуткой силой зора, которая окружала зордалодов, словно могучие доспехи. От них оставались только лишь разные части тела, которые валялись под ногами. Но толпа этого не понимала. Обезумевшие мужчины и женщины только лишь рвались вперёд, чтобы покарать ненавистных некромантов. Здравый смысл покинул их, и они больше не могли понимать, что вообще происходит. Постепенно толпа истаивала прямиком на глазах. Беломаг, градоправитель и закованные в латы гвардейцы остались в стороне и ничего не предпринимали. Однако, поняв, что ситуация изменяется не в их сторону, чародей стал призывать отступить. Ему пришлось повторить свой призыв несколько раз, прежде чем толпа всё-таки отстранилась. Глядя на оторванные руки и ноги, которые были разбросаны вокруг бессмертных, все люди ужаснулись. И даже беломаг поддался изумлению. Лукас заговорил, обращаясь к нему: «Азилвад, разве ты забыл, о том, кто на самом деле уничтожил космическую спираль разрушения? Ты же видел, как мощь чёрной башни расправилась над этим явлением. Так почему ты посмел подумать, что простые люли могут причинить нам хоть сколь-нибудь ощутимый ущерб?» Беломаг набрался смелости, но вместе с тем и преисполнился безумием, отвечая на слова брата Лукреции: «Вы – язва на коже земли! Вы стремитесь только лишь к уничтожению! Вам нет места в этом мире!» - «Если бы мы, как ты говоришь, стремились, только лишь к уничтожению, тогда зачем мы остановились эту спираль? В наших интересах было бы, наоборот, помешать всем чародеям прилагать усилия к её уничтожению. Или вообще не участвовать в этом деле» Управитель пришёл в смятение и спросил у чародея, о какой ещё космической спирали разрушения говорит этот черномаг. Но член белой башни не обратил на него внимания, продолжая перепалку с Лукасом. Он сказал, что белой башне известно о том, что чернокнижники сделали в северных землях, а также о том, что делает нежить по всему миру. Он обвинял последователей Арха в том, что они натравливают бессмертные орды на обычных людей, желая обратить всю землю в один сплошной некрополис. И тогда Лукас заговорил во всеуслышанье, провозглашая суд, который они по слову Бэйна, бога Пустоты, несут этому миру. Зордалод называл конкретные имена жителей Ал’тимера и без какой-либо утайки перечислял все пороки, которыми был обвеян этот человек. Он не обошёл вниманием и управителя с его беломагом. Каждый бессмертный видел, как дрогнули их сердца, когда провозвестник конца света называл их прегрешения. А закончил он этот монолог словами: «Плата греха – смерть. И время платить уже пришло» Словно сигнал трубы, призывающей на бой, эти слова провозгласили начало конца, так что все бессмертные начали действовать. Боевые зордалоды облачили свои косы в пламя смерти и призвали по одному помощнику, сотканному из своей силы. Адепты зелёного пламени призвали это самое пламя в свои руки, нагнетая мощь зора. Воскресительница воздвигла перед собой жезл, чтобы начать пропускать свою силу через него и усиливать её посредством этого артефакта. Менги также задействовали связующую силу зора и готовы были нападать и как воины, и как чародеи. После этого суд начался.

Весь Ал’тимер погряз в зелёном пламени. Константин и Влад раскидали свою силу, словно щупальца осьминога, по всему городу и при помощи своих мыслей направляли её по следам тех, кто пытался бежать от них. Сами же при этом неторопливо расходились в разные стороны. Алиса руководила мощью воскрешающей силы зора, поднимая тех, кто погиб и погибал, так что жители Ал’тимера превращались в мегнов, тесаров и зеры, а после разбегались в разные стороны, чтобы преследовать, нагнетать, убивать и воскрешать всех, кто пока что ещё жил. Лукреция и Лукас бросились в атаку на беломага и управителя. Им наперерез двинулись латники, которые уже с самого начала показали себя хорошими воителями. А тем более этот Азилвад изливал на них свои светлые благословения, которые усиливали их сверх того. Наверняка после сражения с чёрной башней все беломаги поняли, как они могут успешно противостоять зора. А потому и Азилвад накладывал на гвардейцев такие же чары. Он думал, что и в этот раз он сделает воителей невосприимчивыми к этой самой разрушительной силе, что светлые чары, сосредоточенные на этих людях, поглотят зелёное пламя смерти, а он просто возобновит действие своей магии на них. Но не тут-то было. В те времена Лукреция и Лукас были хоть и талантливыми, но всё-таки чародеями. А сейчас они стали кем-то больше, чем просто творцы чар. Теперь их мощь перешла все границы. Теперь ни один мастер не угонится за ними в их могуществе. И, как будто бы этого мало, они ещё осенены величием Бэйна. Так что какие-то там чары, наложенные на латных воителей, не могли уравновесить мощь зора, которой обладали эти двое. Взмах косы – и зелёное пламя смерти невообразимой мощи поглощало и магию чародея, и сталь латного комплекта, и плоть несчастного воителя, и его ничтожный дух, так что они просто исчезали, не оставляя и праха – только душу, которая ожидала мгновения своего высвобождения. Взмах рукой – и зелёный дух проникал сквозь чары беломага, сквозь латы, сквозь плоть и разил дух, так что безжизненное тело валилось наземь тут же. Видя это, управитель взревел, обращаясь к магу: «Но ты же сказал, что вы нашли средство от них!» Растерянный адепт белой башни только лишь ответил: «Я и сам не понимаю, что здесь вообще происходит» Управитель пытался бежать с поля битвы, однако Сергис, один из жителей Ал’тимера, перехватил его и положил конец существованию этого негодного человека. Когда пришло время погибать чародею, он использовал свои магические силы, чтобы попытаться сбежать. В его власти было пространство, и он мог беспрепятственно по нему перемещаться. Казалось бы, одно пожелание мысли – и ты очень и очень далеко. Но нет, белая башня последовала примеру красной, так что теперь каждый её адепт использует в своих чарах заклинания. А потому он стал предсказуемым и медлительным. В то время, как зордалоды уже даже не нуждались в движениях зрачков, чтобы направлять свою силу – им было достаточно лишь мысли, которая из-за совершенства сделалась упорядоченной, так что никаких промахов или ошибок таким образом совершить не получится… В то время, как зордалоды использовали свои мысли для творения чар, белые чародеи окончательно перешли на заклинания, этот ленивый и весьма неэффективный метод творения чар. Это сразу же отразилось на Азилваде – Лукреция, сражаясь с очередным гвардейцем, направила часть могущества зора на него. Сила, подобно блеску молнии, метнулась к беломагу, вонзилась в него и поразила разум, так что он был объят жутким рассеяньем и не мог сосредоточиться. Сила смерти держала в плену его сознание и одновременно с этим поглощала его дух, превращая в бессмертного. Он даже не мог воспротивиться этому. Стоял, словно беспомощный младенец. Итогом было то, что на его месте стоял уже Азилвадис, чей разум объединился с разумом Бэйна, так что ему открылось наше мировоззрение, и он примкнул к тому, чтобы очищать свой город от скверны греховной жизни.

Минуло 2 толнора, и на закате миру был явлен новый некрополис. Теперь тишина и чистота владычествовали тут. А тьма и смерть создавали обстановку, пригодную для обитания самых совершенных существ в мире. Оставив этот город позади, пятеро учеников Бэйна двинулись на юго-запад, чтобы теперь вступить в земли Форманиса и принять нового зоралиста в число служителей бога Пустоты.

Болота Н’октуса были насквозь пропитаны силой бессмертного. Эти земли были первыми, подпавшими под действие силы Зораги. Глядя на прошлое через дары духа, Лукреция, Лукас, Константин, Влад и Алиса видели, что здесь был возведён первый форт, который должен был набирать всех крепких мужчин, чтобы делать из них высококлассных воителей. В этом форте должен был сформироваться огромный отряд, который будет выполнять все указания вирана. Но не было бы идеи создания форта, если бы не было и первого плана. Виран желал покончить со всеми древними существами, чтобы окончательно подчинить себе весь этот мир. Но, как видно, тот человек, которому было доверено организовать подобного рода воинство, оказался на редкость мерзостным, а потому рука смерти коснулась его, так что теперь он стал Форманисом, зоралистом, который предпочитает управлять зелёным пламенем и взращивать это мастерство. Результаты его силы можно было видеть уже сейчас, на подступи к его месту обитания. Тенистые глубины болот сияли зелёным блеском его силы. Однако это свечение исходило не от самой воды, а от земли. На поверхности почвы располагались трещины, из которых сочилась сила зора. Используя своё мастерство управления пламенем смерти, Форманис внедрил её под землю, так что всякий живой, проходящий по этой местности, если и не задохнётся от жуткого марева, то будет поглощён смертью, которая вырывается из-под ног. Также в прошлом зордалоды видели, что средь людей ходит какая-то легенда об архимаге – некоем великом чародее, который не принадлежит ни к одной из башен. Согласно этой легенде, он придёт в час великой нужды и уничтожит всё зло в этом мире, чтобы люди могли поживать тут, не ведая тревог и волнений. И, как они думали, этот самый архимаг и был управитель форта Н’октус, ведь этот человек, и в самом деле, обладал какими-то магическими дарованиями. В частности, ему была доступна возможность доносить до людей свои мысли, чтобы им было легче их принять. И хоть это было не так, всё же достаточно иронично получается, что великий архимаг, на которого все так надеялись, стал жутким личом, который использует свою магическую силу для того, чтобы уничтожать жизнь. Но помимо истории падения форта бессмертные также увидели историю гибели основателя тайной башни – чародея по имени Гесс. Он часто сотрудничал с управителем Н’октуса, а потому пропадал на территории этого форта. В тот день, когда случился первый Зорагалдиум, Гесс как раз таки находился там. Ксилийский океан вышел из берегов и покрыл всех, не оставив никого в живых. Сила Зораги стала формировать первого лича, а также сотворила из некоторых душ зер, которые теперь известны как призраки Заветной поляны, что водят бесконечный хоровод в сердце Шурайского леса.

Местность, лишённая жизни, где обитает умиротворяющий дух смерти. Чистота сущности, отсутствие хаоса и беспорядка. И, конечно же, всё, буквально каждый шаг пропитан его бескрайней силой. Деревья, наполненные духом зора, подняли вверх свои корявые пальцы, свидетельствуя о величии Форманиса. В их дуплах сиял бледно-зелёный свет. Иногда попадались бессмертные менги, тесары и зеры, которые были разбросаны то тут, то там. Они стояли на своих местах и безотрывно глядели на шестерых путников, которые прибыли в эти места. Каждый из них осенён запредельным могуществом, которое в них поселил их властелин. Форманис были настолько великим, что его сила накрывала эту местность дополнительно, создавая над всем болотом атмосферу тьмы и смерти. Будучи вторым покровом, эта сила распределялась равномерно, однако с каждым мигом её становилось чуточку больше. За две сотни корлов своего существования он скопил в себе столько могущества, что пелена, расстелившаяся над этим местом, начала концентрироваться и уплотняться, так что в одном месте зора начал скручиваться в спираль, образуя область повышенного сосредоточения могущества зоралиста, а именно там, где он сам и находился. Лукас использовал связующую силу смерти, чтобы образовать под своими ногами толстую кромку льда. И с каждым его шагом она продвигалась вперёд, а заканчивалась там, откуда Влад убирал свою ногу, так как именно он замыкал их шествие. Как и в первом случае, когда зордалоды прибыли в Ик’халим, смрад могущества зоралиста был настолько плотным, что затмил бы за собой физический взгляд. Однако для чародеев, озарённых зора, это не имело никакого значения. Взоры, наполненные силой смерти, давали им возможность прозревать сквозь это марево. И, приближаясь к эпицентру этого жуткого места, они видели, как впереди вырастали руины. Только в отличие от ик’халимских, эти развалины были практически целиком сокрушены. Заболоченное место и постоянное воздействие разрушительной силы смерти сделали своё дело, так что от крепости Н’октус, некогда бывшей маяком надежды для ничтожных смертных, осталось только лишь основание, чего не скажешь об остальных постройках – их остовов не было даже видно. И только лишь если прозреть сквозь корлы, то можно увидеть, какой была эта постройка по задумке создателей. Не такая уж внушительная. Но что говорить о давних днях?.. Сейчас люди возводят более качественные постройки. И вот, посреди основания крепости форта стоял он, тот, кого все нарекают болотное чудище, лихо с юга или н’октусский лич. Духовные взоры чародеев видели, как могущественная сила буквально сочится из него, медленно, подобно пламени зора, поднимается ввысь и смешивается с остальным покровом его могущества, который нависает над всем этим болотом. Его взор устремлён туда же, вверх, потому что стояла ночь, и он глядел на луну, которая для него была всегда полной, независимо от настоящей фазы ночного светила. Да, его могущество в магии смерти никак не означало, что он больше никак не может взаимодействовать с лунной силой. На нём была чёрная мантия чародея, на которую были наложены чары. Опоясано это магическое одеяние золотым ремнём в виде цепи, каждое звено которой также несло в себе чары. Одна рука опущена, другая вытянута и согнута в локте, так что рукав его мантии сполз до изгиба, обнажая парную кость его запястья. В этой руке он держал изящный посох, орнаментированный спиральными узорами, которые тянулись по всему древку. Место, за которое он ухватывался находилось ближе к навершию и было обмотано льняной тканью. А на самом верху был водружён человеческий череп, из глаз которых сочилось зелёное пламя зора. Это был не усилитель его магии, а самый настоящий магический артефакт, особая легендарная вещица, которая обладает собственной силой. Нечто подобное было в руке Бэйна. Однако то, что выступало в качестве источника силы, было настолько могущественно, что одно использование этого посоха может сокрушить весь этот мир. У Форманиса вещица была поскромнее, а также источником её силы была не чья-то душа, а могущественные чары, которые вложены туда самим Форманисом. Да, он сам себе создал своё оружие, а также самостоятельно зачаровал всё, что носил на себе. Голову лича украшала диадема с большим изумрудом на лбу. Таким же большим, какой был сейчас вставлен в навершие жезла Алисы. Эта вещь также была магическая. И некроманты смотрели на это совершенное существо, понимая, что помимо огромного мастерства управлять зелёным пламенем смерти, он ещё познал навык наложения чар на свои предметы. Да и притом настолько сильные, что никакой мастер этого ремесла не сможет даже приблизиться к нему. Что именно делал каждый надетый на него артефакт, зордалоды не знали, потому что сами-то они совсем ничего не смыслили в этом ремесле. Однако планировали начать обучение прямо здесь и сейчас. Форманис заговорил, вкладывая свои могущественные мысли в их головы: «Две с лишним стони корлов прошло с того мгновения, как я был порождён Зорагой, духом гибели, смерть несущим. И не видел более праведного существа, чем некромант. Двоих из вас я знаю. Остальные же новы для меня. Однако что произошло с ним?» Взгляд зоралиста пал на Влада, и под этим самым вопросом он подразумевал его двойственную сущность, как могли уместиться в нём и свет, и тьма так, чтобы он мог стать полноценным некромантом. Влад поведал ему свою историю, и бессмертный лишь молча кивнул ему в ответ, а после отвечал: «Если великий допускает это, значит, такое возможно. В ином бы случае свет в тебе стал бы мешать твоей тьме, и ты не смог бы существовать с этими двумя сущностями одновременно, - он снова глянул на луну, которая нависала над миром, и продолжил, - Скверна умаляется. Смерть торжествует. Земли познают покой. Мне достаточно этого, чтобы принять ваш путь» После этих слов Бэйн озарил его своей сущностью, после чего разумы всех бессмертных наполнились ещё и магическими знаниями Форманиса. А ему открылось всё, что знаем и умеем все мы. Это, вне всяких сомнений, было огромнейшим дополнением к бессмертному воинству. И теперь наш суд грянул с новой силой. То, как мы теперь пользовались зора, было просто необъяснимо. У этого мира и так не было шанса. А теперь ещё потеряна была всякая надежда.

Ученики Бэйна остались на болотах Н’октус на определённое время, чтобы начать обучение такой способности, как наложение чар. А Константин и Влад, помимо этого, укрепили свои способности по управлению зора. Они познали то, как могут вплетать губительную силу смерти в землю, и поняли, что лич делал нечто, более глубокое и сложное, чем просто вкладывал зора в подножие планеты. Можно сказать, он зачаровывал её, накладывал силу смерти как чары, так что она струилась по незримым жилам тверди и наполняла её своей силой, и это лишь ещё сильнее укрепляло плоть земли, ведь деревяный посох, носящий на себе огненные чары, никак не вредит себе, даже наоборот, он становится неуязвим для огня. Подобным образом дела обстоят и здесь – планета не умирает, не повреждается, не страдает, но даже наоборот, она становится сильнее. Но и сам Форманис тоже научился кое-чему у всех нас. В частности, связующей силе зора. Он смог соединить эти два вида воздействия, чтобы наделить землю ещё большей силой. Используя связующую силу смерти, он ещё сильнее укреплял структуру этого мира. Так что его зачарование теперь не только губило всякую жизнь, но и выпивало из неё дух, наполняя тех бессмертных, которые по ней ходят. После этого Бэйн воспользовался эти открытием и укрепил некрополисы, из-за чего теперь подножие каждого города бессмертных смертельно для живых. Оно будет высасывать дух существа, посмевшего ступить на эти безжизненные земли. Так что теперь каждый оплот тьмы вдвойне опасен: угроза сверху, когда сила смерти и сущность тьмы давят на существо, угроза снизу, когда сила смерти и вечный холод пожирают того, кто вступил в пределы этого места. В бою эта способность позволяла создавать вокруг бессмертного могущественную ауру поглощения, из-за чего каждый, оказавшийся поблизости, будет постепенно ослабевать, отдавая свои жизненные силы тому, под действие чей ауры он подпал.

Некроманты, познав секреты наложения чар, смогли распознать все предметы, которые для себя сотворил лич: диадема, которая позволяла пленять разумы живых. Мантия обладала свойствами несуществования. Подобно призрачному телу, она невосприимчива для различных ударов, причём как физических, так и магических. Пояс сокрушения духа, который добавлял к его магии воздействие на разум, так что всякий, идущий по болотам, не только постепенно умирает, но ещё лишается собственной воли и стремления к жизни, а потому такое существо не захочет отсюда уходить и предпочтёт отдать свою жизнь обитателю этих болот. А его посох был орудием смерти, но не при помощи зора. Благодаря творческому мышлению истинного чародея Форманис изготовил для себя уникальное оружие, которое сочетает в себе ядовитую магию, проклятье и холод. Всё это он сумел филигранно соединить между собой и вложить получившееся в свой посох. А потому, направив своё оружие черепом вперёд, он насылал мор, проклятье и лютую стужу одновременно. Яд убьёт всё живое, лёд сделает хрупким то, что движется без духа жизни, а проклятье ослабит то, что не поддаётся на его чары. И это было очень мудрым подходом. Он сумел воплотить в чарах то, что обычно делает зора. Да, этот чародей был очень могущественен и, чтобы стать неуязвимым, а также всесильным, способным одолеть любого врага, он всё это применил к себе. И это, вне всяких сомнений, было великим показателем, так что зордалоды могли обучаться у него не только новым методам, но и способности на всё смотреть совершенным взглядом. А, примкнув к Бэйну и всем нам, его он стал истинно-совершенным. Правда, теперь с такой силой все эти артефакты были ему без надобности, но всё-таки их он на себе оставил, как показатель собственного величия. Зордалоды, завершив познавать навык наложения чар, не стали вносить какие-то изменения в своих одеждах или оружиях, ведь на фоне тех благословений, которые они получают от связи с Бэйном, все эти зачарования не будут давать им значительных преимуществ, ведь сила великого бесконечна.

Теперь же настало время Форманису начать свой жуткий марш. В его распоряжение были отданы все бессмертный Уры вместе с могами, Улика, Кима и Ал’тимера. Ну и, конечно же, те 183 бессмертных, которые обитали на болотах и уже принадлежали ему. Бэйн поручил ему начать нашествие на запад. Пока всё воинство из указанных некрополисов стягивалось к нему, сам зоралист собрал н’октусских менгов, тесаром и зер, а после двинулся по тем землям, что лежали восточнее Лордиалеха. Остальные 358 208 несущих смерть последуют за ним: 251 633 из Ал'тимера, 47 578 из Уры, 32 139 из Улика и 26 858 из Кима. Бэйн же и его вестники смерти двинулись на юг, в Шурайский лес. Да, пришло время Шо’каалу собирать всех, кто трепетно ожидают его возвращения. Ну и, конечно же, в планах у великого присоединить к себе и призраков Заветной поляны, со слов самого Бэйна, «даровать им, наконец, воплощение». Что ж, вот и подтверждение тому, что Бэйн и Шо’каал – это одна личность. Вот почему пророчества некромантов и шурайев так сильно похожи.

Пока зордалоды шли ещё по заболоченной местности, приближаясь к Шурайскому лесу, который сквозь марево Форманиса вырастал на горизонте, Бэйн принялся наставлять их: «Магия также является достоянием великого. Йор, творец чудес и чудовищ, создал эфир для того, чтобы к его дару могли прикоснуться также и другие существа. Он разделил с ними свой дар. И многие народы пользовались им, пока не ушли в небытие. А ныне же мало осталось таких. Только лишь ленгерады удостоены такой чести, только высшие люди могут использовать эфир для творения волшбы. А потому даже этим они обязаны богам. То, что делают чародеи с даром великого, является величайшим проявлением неуважения к его дару. Магия разнообразна, и нет пределов для её использования. Широкий спектр возможностей, который предоставляет эта грань, поражает воображение. И только тот, кто умело пользуется свои разумом, кто не позволил, чтобы его мыслительные способности увяли, зациклились или же, наоборот, вышли за пределы здравомыслия, смогут раскрыть всю полноту этого мастерства и достигнуть в этом небывалых высот. Но в этом мире таковых осталась только лишь незначительная горстка. Дар великого Йора искажается, умаляется и растрачивается впустую. И в этом также читается грех. И за это их также должно настигнуть уничтожение»

Когда они оказались под сводами Шурайского леса, Бэйн принял материальный облик. Но только теперь не зловещего лича, а могущественного шурайя. Эти существа и так были высокими статными, но великий принял облик, ещё более внушающий трепет. Огромный человеко-волк, чья шерсть была подобно иглам дикобраза, с посохом в руке шагал меж деревьев. Зордалоды понимали, что таково обличие Шо’каала. Все шурайи, что обитают в этом лесу, а также в других городах, услышат его могучий зов, почувствуют его присутствие и обязательно явятся, чтобы получить желанную свободу. Для этого Бэйн воздействовал на этот мир своей незримой духовной силой, которая навострит внимание всех древних воителей. И, пока они вшестером продвигались по этой чащобе, чтобы добраться до Заветной поляны и собрать всех шурайев там, эта сила делала своё дело. Ученики великого проследили за тем, как она тянулась в разные части этой страны и касалась разумов могущественных шурайев. Каждый, абсолютно каждый в этот миг навострил всю свою сущность, оставил все свои дела, остановился и принялся вглядываться туда, откуда исходил этот зов. В числе таковых были шурайи племени Шу’валур, которое славится своей ловкостью и скрытностью. Шо’каал и некроманты проходили мимо этого поселения, оставив его западнее, однако, почуяв этот неслышный зов, это неотвратимое влечение, Алтвас, управитель этого поселения, взял с собой двоих скрытней и стал выслеживать того, кто этот зов издавал. Они стремительно, но в то же самое время скрытно настигли огромного шурайя, несущего посох с черепом на конце, а также пятерых некромантов, и встрепенулись, ведь сейчас они стали свидетелями того, как к ним приходит великий шурай из древних сказаний. Сам Шо’каал остановился, глянул в их сторону, там, где они сидели в засаде, и проговорил: «Алтвас, Бинош и Сахил, время пришло. Я вернулся. Вернулся, чтобы повести вас за собой. Расскажите об этом в Шу’валуре. Пусть все шурайи облекутся в смелость и перестанут скрываться. Дни людей завершаются. И я устрою это. Пусть все придут ко мне на Заветную поляну, и там вы все получите моё тёмное благословение» На середине речей Бэйна Алтвас, Бинош и Сахил перестали скрываться в зарослях и выпрямились в полный рост, слушая воодушевляющие речи божества, которое всё-таки пришло за ними. Когда же слова были сказаны, все трое, ничуть немедля, опустились на четвереньки и столько же стремительно, как они сюда прибыли, умчались в Шу’валур. Сам Шо’каал наполнился великой силой, впитал её в себя, словно набрал полную грудь лёгких, а после выпустил её, так что она обратилась жутким не просто нечеловеческим, но даже нешурайский воем и разнеслась по всему лесу и дальше. Наверняка его слышали не только шурайи, которые жили средь людей, но и сами люди, так что их сердца встрепенулись, а души замерли от непередаваемого ужаса. Однако этого было достаточно, чтобы сюда пришли не только шу’валурцы, но и все остальные щетинистые обитатели этого мира.

Пока шестеро путников двигались к сердцу Шурайского леса, Бэйн снова заговорил с ними: «Всё древнее лучше нового. Вне всяких сомнений, что со временем различные ремёсла развиваются, на смену хорошему приходит лучшее, а потом и ещё более лучшее. Но время также питает и скверну. То, что было вложено, обязательно приумножиться. Люди входили в этот мир молодыми и несли с собой только лишь то, что сами знали. Однако, обживая новые места, они смотрели на шурайев и обучались у них сотрудничеству, слаженной работе и труду. Они смотрели на дулов и перенимали их мудрость, их способность вести размеренную жизнь, чтобы она приносила удовольствие и удовлетворение. Они обнаружили плюзанид и брали от них способность красиво петь и качественно развивать свою культуру. Всё это они приобретали, заменяя хорошее на лучшее. Помимо этого, люди развивались сами, с каждым новым корлом улучшая свои архитекторские способности, так что из-под их руки выходили более качественные постройки. Однако вместе с этим умением они с собой несли и пороки, которые также развивались по мере того, как время торопилось вперёд. Уничтожение шурайев и отлов плюзанид стало очередным этапом их развития. И всё то положительное, что они принесли с собой и что познали, находясь тут, перечёркивают пороки, которые развивались ещё более стремительно, чем их способности. Когда им понадобятся дополнительные территории, люди возьмутся за вырубку лесов и уничтожение дулов. Сколько древние существа тут жили? И никаких пороков тут не было. Стоило появиться человеку, и весь мир заполнился ничтожностью, которую начали впитывать и дулы. И то, что они привнесли лучшего, ни в какое сравнение не идёт с тем, что они разрушили, наводнив этот мир пороками. Поэтому всё древнее всегда лучшее нового»