Детская проза

Другим пoдданным, а точнее подданной, была женщина, да к тому же очень-очень милая, полная и кругленькая, правда, не такая толстушка как локомотив по имени Эмма. Щеки у нее были, как два румяныx яблoка, и звали ее госпожа Ваас. Через два «а». Возможно, что кто-то из ее предков был туговат на ухо, и люди…

– И вовсе нет, – сердито сказала Лидка. – И нечего смеяться. Прямо не сбор, а цирк какой-то! Все зашумели. Замахали руками. Ребята стали кувыркаться на траве футбольного поля. – Тише! Тише! – заволновалась Ира Привалова. – Сбор не кончен. Кто за Валю Зернову, поднимите руки. Все охотно подняли руку.…

– Дам, дам; и сахару дам. Обними меня покрепче, еще крепче. Вот тебе два кусочка. Хоть сахар тебе и вреден, но пусть уж сегодня будет твой праздник. Ведь нам недолго оставаться вместе, и я хочу дать тебе все, чего бы ты ни пожелала. Цепкие пальчики Нэнси немилосердно мяли креповую оборку траурного платья…

В подмосковном затишье Григорьев пишет свои первые детские произведения: рассказ о Гражданской войне «Красный бакен» и повести «С мешком за смертью» и «Тайна Ани Гай» – о советских детях в голодные 1920-е годы. В 1920-1930-е годы Григорьев создает несколько исторических повестей о прошлом нашей родины:…

На улице грохочет грузовик; какая-то женщина в грубой солдатской стеганке прыгает с машины и идет к крыльцу. Сева выглядывает из своей комнаты в коридор: — Не знаете ли вы, где моя мама? Женщина останавливается на пороге, сдергивает с головы платок: — Сева!.. Боже мой… Сева!.. Сева…

За горизонтом медленно затихает ленивый гром. Рассосалась густая синь, и снова безмятежно чисто небо, и не хватает глаз обнять умытую и посвежевшую землю. После грозы пахнет наспевшими арбузами, легко и сладко дышится. И сами мы легки и свободны, как птицы. Мы идем всё дальше и дальше, навстречу неведанному,…

— А за что она так на тебя? — спросил Шерстнёв. Я промолчал, не хотелось про это рассказывать, но он упрямо ждал и подозрительно поглядывал на меня. — Ничего особенного, — сказал я. — Я её прозвал «Богиня Саваофа». — Как, как? — переспросил Шерстнёв. — Ну, в общем, верующие придумали себе бога…

А своих детей у них отродясь не было. Не раз оба ходили вымаливать себе дитя и в Троице-Сергиеву лавру, и в другие монастыри. «Хоть какого кривенького, хоть косенького, хоть лядащега, — просила у бога Матрена, не скупясь на жаркие молитвы и толстые восковые свечи. — Уж я бы его, кровиночку мою, любила…

Какая-то добрая старушка протиснулась ближе всех к молодой даме и, дружески похлопывая ее по плечу, проговорила: — Не плачьте, голубушка. Отыщется ваш мальчик. Выпейте водички, успокойтесь и поезжайте с Богом домой. Завтра, как только люди прочтут в газете ваше объявление, те, кто нашел малютку, приведут…

Кто в доме подросток? Кто должен визжать и дебоширить? А вы только посмотрите на нее! Милая, маленькая, трепетная Элли… И все потому, потому, потому! Вытягиваю руку и нарочито растопыриваю пальцы. Анна поднимает голову и смотрит на меня невидящими голубыми глазами. Ничего не хочет замечать, кроме глупых…

В десять часов мы все, пятьдесят четыре мальчика, уже сидели на своих местах. Только пятнадцать или шестнадцать из моих товарищей перешли вместе со мной из второго класса, и среди них Деросси, наш первый ученик. Школа показалась мне тесной и печальной, по сравнению с теми горами и лесами, где я провел…

— Разрешите вам помочь, — сказали они. — Наверно, вы не очень-то умеете обращаться с такими малышами? И хотя на вид все они были добрые, Авроре они не понравились. Она даже испугалась, что папа отдаст им Сократика. Но папа сказал: — Благодарю вас. Мы с Авророй привыкли справляться…

Царская власть презирала жителей Средней Азии и всех их подряд называла киргизами. Но казахи — совершенно самостоятельная нация, со своим языком, длинной и очень интересной историей, со своими обычаями, верой, большой культурой; нация талантливая и трудолюбивая. Царское правительство казахов не жалело.…

Неужели мужество, смерть, горький запах пожарищ донесли до вас дыхание поэзии? Памятник грубо-элегантного Маяковского — место нынешних частых свиданий школьниц и школьников. Но кто помнит, что эти каменные, когда-то живые глаза не раз подергивались от обиды слезами? Кто знает, что, глянув однажды,…

— Как ты сказал? А ну, повтори! — Повторяю для глухих. Лопата. Старая, ржавая лопата. Без ручки, — повторил мальчишка, старательно выговаривая слова. Я посмотрел на того, которого нарекли огородным приспособлением для взрыхления почвы. Отметил сходства: грязь на одежде и не только… Собственно, на…

Мы прямо ушам не поверили. Откуда у неё такая уверенность? Наверное, потому, что мы выросли. Даже отказываться не стали. Неудобно: на отрядных перевыборах Павлик уже отказался быть звеньевым, а я — редактором стенгазеты. Обещали выполнять разные поручения. Но ведь руководить октябрятами — это не клянчить…

Пришла на кухню, взяла пульт, нажала на пару кнопок. Телик не реагирует. Действительно, не работает. – Может, батарейки сели? – Юля отняла у меня пульт, одним движением сняла крышку и внимательно посмотрела внутрь. Нахмурилась. Вытащила батарейки. – Наверное, – пожала я плечами. – Завтра новые куплю.…

— Ты уже встал? — удивился Стаффан, когда я влез к ному в окошко и устроился между каким-то наполовину разобранным допотопным граммофоном с трубой и продранной качалкой. — Уже здоров, что ли? — Ничего я не здоров, ещё как болен, — простонал я. — Я, наверно, скоро умру.…

Наш поезд мчался с огромной скоростью. Громко стучали под вагонами колеса, телеграфные столбы за окном валились как подрубленные. Я сказал бабушке, что вдруг я возьму и стану машинистом. Разве не интересно? Бабушка, понятно, свое: для любого дела надо прилежно учиться. А кто это не знает? На первой…

— Хочешь взглянуть на мою сестру? Побежал в дом и привёл оттуда Черстин. Черстин полтора года. Улле очень её любит. И это не удивительно, ведь она такая хорошенькая, к тому же других сестёр у Улле нет. И братьев тоже. Он посадил Черстин Монике на колени, и Черстин тут же вырвала у неё клок волос.…