"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26
Шрифт:
Так он ходил ещё минут двадцать. Давал советы, обнимался, жал руки и сочувственно выслушивал горести. Всякий раз обещал помочь.
Что характерно: никто перед Алексом не лебезил, шапку не ломал. Говорили как с вернувшимся из дальних краёв другом, или даже родственником…
Пока народ общался, староста с Гришей потащили из овина деревянные столы. Их ставили перед крыльцом, прямо в траву. Бабы принялись уставлять их разными блюдами, судками и чугунками. Запахло вкусно и соблазнительно.
Я сглотнул и прикрыл глаза.
Представил себе полную
— Доброго утречка, — ко мне подошел Мефодий Кириллович. В кильватере его тащился бородатый Векша, всё в том же вылинявшем до бела брезентовом плаще.
Я сдержанно кивнул.
А ведь кто-то из них саданул меня веслом по затылку… — невольно я поднял руку и пощупал голову. Нигде, конечно, не болело, но ведь и заживает на мне лучше, чем на собаке…
— Как спалось? — а говорит, гад, так, словно знает, что мне снилось.
— Вашими молитвами.
— Добре, добре… — было видно, что староста хочет что-то сказать, но стесняется.
А я подумал: почему он мне не нравится? Гришка, сынок его — нравится. Даже Векша, угрюмый бородач, от которого я за всё время не услышал ни слова — нравится. А вот староста — нет. То-ли из-за бегающих глаз, то-ли из-за слишком ухоженных для сельского человека рук…
— А не изволите ли откушать, чем бог послал?.. — староста неловко двинул толстым подбородком на столы.
Во мне начал закипать гнев.
— Вы же знаете, что я не ем.
Где-то в груди начал образовываться острый комок. Словно в лёгкие напихали рыболовных крючков… Я уже приготовился этот комок выплюнуть, но тут подошел Алекс.
— Кириллыч, тебя там хозяйка ищет.
Староста поспешно сбежал, Векша увязался за ним. Странный мужик…
Я заметно расслабился. Клубок из крючков рассосался и в груди сделалось тепло.
— Что, царевич, ты не весел?.. — участливо спросил шеф. — Спину саднит? Затылок ломит?
— Откуда вы знаете?
— Так слепой бы не увидел, что с тобой что-то неладное творится.
И тут со стороны деревни донёсся душераздирающий женский вопль.
— УБИЛИ!.. УБИЛИ, ИРОДЫ!!!
Мы с шефом переглянулись и рванули наперегонки. Глава 5
Пока мы бежали, женщина не замолкала ни на секунду — по крику мы и ориентировались. Меж крепких тёсовых заборов, через которые свешивались ветви яблонь и тёмные еловые лапы, по поросшим бурьяном и полынью двухколейным дорожкам, а то и вовсе по узким, в колдобинах и ямах тропкам.
Из дворов, нам вдогонку, нёсся нестройный собачий брёх…
Пару раз мы сворачивали не туда, упираясь в ржавые, выше моего роста, ворота, но в конце концов выбежали на обширный пустырь, закрытый заборами только с одной стороны. С другой он примыкал прямо к лесу, избы все были повёрнуты «спинами» — то есть, глухими стенами без единого окна.
Что характерно: никто из селян на крик за нами не увязался.
Трава вокруг дубовой колоды была сплошь заляпана кровью. Топор валялся рядом. На тёмном окровавленном топорище ярким пятном белел клок
волос.Шрам у меня на спине стянуло, ноздри зачесались от предчувствия несчастья. Осторожно, стараясь не наступать в кровь, я подобрался к самой колоде и внимательно принюхался. Спину отпустило, живот расслабился. И только ноздри продолжали подрагивать, как у голодной собаке при виде миски «Чаппи».
— Шеф, это не человеческая кровь.
Рядом, я мог дотянуться рукой, на коленях стояла женщина. Подол светлого платья в бурых пятнах, растрепавшиеся волосы закрывают опущенное лицо, руки безвольно болтаются вдоль тела. На мои слова она никак не реагировала.
— Баран, или коза — какое-то травоядное, — продолжил я. — На топорище шерсть, а не волосы…
— Федора, ты? — спросил Алекс, уже смело подходя к женщине. Аккуратно подняв на ноги, он заглянул ей в лицо и легонько встряхнул. — Слышь, Федора, ты чего орёшь, как оглашенная?
— Убили, — бледными губами зашептала женщина. Лет ей было около тридцати, молодое и красивое лицо кривила волна ужаса. — Кровиночку, Васеньку ненаглядного… Ы-ы-ы-ы…
— Да не Васькина это кровь! — шеф тряхнул её пожёстче. — Коза это! — и мне, обычным голосом: — Баранов в Ненарадовке испокон веков не водилось. — Окстись, баба. Раньше времени сынка хоронишь.
— Убили… — упрямо, не поднимая головы, шептала тётка. — На моих глазах схватил ирод кровиночку, на колоду белой головушкой прислонил, и топором…
— Шеф, клянусь это не ребёнок, — опустившись на корточки, я макнул палец в самое свежее пятно и облизал.
Продрало меня так, что аж зубы скрипнули. Надо, надо было слушать Антигону! Захотелось припасть к луже, как это делают псы, и лакать, лакать…
Поспешно вскочив на ноги, я отодвинулся от кровавой лужи и посмотрел на Алекса.
— Дух человечий есть, был здесь пацан, — сказал я. — Но живой. Напуганный только. И ещё один запах… — я прикрыл глаза, сосредоточившись на обонянии. Всё, что угодно, только бы не видеть этих луж, не видеть загнанного, пустого женского лица… — Чужой, я бы даже сказал, чужеродный. Не пойму: зверь или человек.
— Но пацан жив? — требовательно уточнил Алекс.
— Когда был здесь — да. Потом — не гарантирую…
— Пацана явно украли, — взяв женщину за локоть, шеф повёл её подальше от колоды, за угол сарая, срубленного из почерневших от времени, неошкуренных брёвен. — Обделали всё так, чтобы люди подумали на смертоубийство. На бабу морок навели…
— Но зачем? — Гришка, да и батя его на раз бы определили, что кровь не принадлежит убиенному младенцу.
— Чтобы запутать. Со следа сбить. Обеспечить себе фору…
— И кто это может быть?
В деревне все всех знают. Подозреваю, и в других деревнях по берегу — то же самое. Люди живут тесной общиной, и если бы кто-то свой покусился на ребёнка — его бы быстро вычислили.
— Запах, говоришь, чужой… — задумчиво повторил Алекс.
— Может, это для меня он чужой, — я пожал плечами, ощущая, как на спине ходит шрам.