"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26
Шрифт:
— Ты что, мон ами, в таком виде на охоту собрался?
Я оглядел себя. Джинсы, майка — вот и вся одёжа. Ноги босы. Вчера я намочил кроссовки, и они ещё не просохли.
— Мы же в отпуске, — неуверенно проблеял я, впрочем прекрасно понимая, что отвертеться не получится.
— Лучший отдых — это смена деятельности, — наставительно изрёк шеф. — Меняем призраков на настоящих чудовищ.
— Значит, про василиска Антигона не сочиняла?
— Василиск или не василиск — ещё предстоит выяснить, — Алекс взял меня за руку, и как маленького, повёл к лавке, на которой лежали выцветший брезентовый пыльник,
— Это чьё?
— Староста одолжил. Не боись, всё ношеное, проверенное. Лес чужих запахов не любит.
— Вы-то в своём, — буркнул я.
— А кто сказал, что я в местном лесу — чужой?
Крыть было нечем.
Опасения, что от одёжы с чужого плеча будет нести мужским резким потом, не оправдались. От тельника пахло сухими травами и немного болотом, а от плащ-палатки — спелыми еловыми шишками. Кирзовые сапоги пришлись впору.
На крыльце — том, что смотрело на лес, парадном, — маялся Гришка. Мне очень хотелось расспросить его насчёт вчерашнего, но при шефе я стеснялся: а ну как на смех подымет?
— Лучший в этих краях следопыт, — отрекомендовал его шеф, будто мы и знакомы не были.
Увидев, что мы собрались, Гришка метнулся за угол дома, оттуда послышался какой-то мокрый, чихающий звук и навстречу выбежал давешний кудлатый пёс чёрно-белой масти, с вислыми ушами и весёлыми карими глазищами.
— А крови я тебе специально не дал, — вдруг, ни с того ни с сего, брякнул Алекс. — Ты мне нонича голодный нужен…
Ну вот, и шеф туда же. Словно эта напевная, но неправильная речь была чем-то заразным.
На самой опушке к нам присоединились двое: знакомый уже староста, и ещё один мужик, худой, длинный, как колодезный журавль, и по самые глаза заросший бородой. Был он в таком же как у меня брезентовом плаще и сапогах, а за спиной нёс что-то спутанное, с серебряными гирьками — с удивлением я опознал ловчую сеть…
Мужики скупо поздоровались, длинного никто представлять не стал — вестимо, и так знали, кто есть кто. Гришка резвился вокруг, неуклюже подкидывая пятнистым задом и виляя хвостом, как пропеллером.
Глядя на торжественность, проявленную мужиками, я принялся развлекать себя фантазиями на тему особого посвящения, ритуала, который проводят в полночь, в глухой чащобе, на скрытой от людских глаз поляне с древними каменными идолами… Губы у идолов вымазаны кровью, а вокруг, на столбах, развешены шкурки лесных зверей и клыки опасных хищников.
Одно мешало картинке сложится: в ясном сентябрьском небе сияло тёплое солнышко, вокруг него резвились идиллически-пухлые, похожие на херувимов облака, озеро под этим благолепием искрилось, как вышедшее из глубин чудо-юдо рыба-кит, и плыл в сладком утреннем воздухе малиновый звон далёких колоколов…
Оглянувшись с опушки на терем, в верхнем окне я заметил огненно-рыжий всполох. Антигона, — понял я. Провожает охотников, на удачу.
Шли долго и скучно. Баек никто не травил, не курил и не махал перед лицом ветками — сегодня Гриня-пёс выбирал дорогу в стороне от паучьих ловчих сетей. Хотя братьев-крестоносцев в лесу было немерено — почитай, меж каждым стволом растянута крепкая добротная паутина, в которой трепыхалось
немало мелкой мошкары, бабочек и даже одна крупная летучая мышь. Причём, чем дальше в лес, тем толще становились пауки…Я старался идти в середине процессии: первым бежал Гришка, за ним степенно шагал Мефодий Кириллович, след в след неслышно ступал Алекс, затем я. Замыкал молчун с бородой, которого, как я расслышал, староста называл Векшей.
Устать я не устал. Но от монотонной ходьбы, от бесконечных бочагов с чёрной ключевой водой, мшистых поваленных брёвен и канав, веток, сучьев и вспученных вековых корней, меня опять потянуло в сон.
Я шагал на автомате, стараясь не терять пятнистую спину Алекса, перечёркнутую стройным туловом винтовки, перед глазами мелькали чёрные мушки, и сначала я думал, что это меня мутит от недоедания, а потом понял, что это настоящая мошкара, или гнус — как его зовут в этих краях. Но гнус меня не кусал, не нравился я гнусу, хотя Алекс и староста, шепотом чертыхаясь, то и дело шлёпали себя по шее и по щекам.
Шли мы по ведомой одному только Гришке тропе. Сначала бор был светлым, почти без подлеска, с яркими пятнами костяники и резными кустами шиповника. Но с ходом времени делалось всё темнее, стволы сосен уступили место мрачным раскидистым елям, а те, в свою очередь, чёрным горелым лиственницам с покорёженными стволами.
На некоторых я стал примечать светлые затеси — продольные узкие, но глубокие полоски содранной коры.
— Рысь, что ли? — хотел спросить я у шедшего позади Векши, но оглянувшись, никого не увидел.
Обеспокоившись, я повернулся вперёд, с намерением позвать Алекса, но и его обтянутой камуфляжем спины не было. Как и старосты, и весёлого кудлатого пса Гришки.
— Что за на фиг? — слова упали в мягкую хвою и заглохли — тогда я понял, что говорю вслух…
В голове запрыгали разные идеи, на тему «как я мог потеряться».
Вспомнились, в том числе, и слова Антигоны о лесном дедушке, который легко может заманить в трясину и сделать утопликом.
В свете особенностей моей физиологии перспектива совсем не прельщала.
Неловко топчась на одном месте, я припомнил всё, что знал о тайге. Первое правило: если вы потерялись, оставайтесь там, где есть. Его я нарушил сразу же — находиться в окружении рысьих меток, выше моего роста, совершенно не хотелось.
Но каков Гринёк, собака! Мог ведь отыскать меня по запаху, по следам… Или всё так и задумано? Вспомнилась вскользь оброненная шефом фраза: — нужно, чтобы ты оставался голодным… Это ещё как понимать?
И тут я почувствовал движение. Что-то промелькнуло за спиной, но когда я обернулся — ничего не двигалось. Ни единая травинка, ни единая малая веточка.
Злой, как тысяча аллигаторов, я повернулся и пошел, как мне казалось, к берегу озера.
Ну и ладно, — думал я на ходу. — Надсмеяться захотели — и пусть их. Завели городского недотёпу в глушь, и хихикают, поди… Алекс тоже хорош: хлебом не корми, дай над подчинёнными поизмываться.
Временами мне казалось, что озеро уже близко — вот ещё один взгорок, и впереди откроется чистая белая гладь. Но пригорок сменялся пригорком, распадок — овражком, а озера всё не было. Хотя временами казалось, что ветер доносит насмешливые крики чаек и колокольный звон.