"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26
Шрифт:
— Оно и видно, — Антигона окинула меня скептическим взглядом. — Еле добудилась. Ладно, вставай, сокол ясный. Шеф ждёт.
— Опять куда-то пойдём? — вдруг стало уныло и муторно, как в давешнем сне.
— Зачем ходить? Это к нам все придут…
— Кто это — все? — мне представились василиск, призрачные навки и утоплики.
— Увидишь.
Распахнув шторы, она впустила в комнату солнце и направилась к двери.
— Да, тут это… — она поковыряла носком деревянный пол. — Я джинсы твои постирала. Вон, на балкончике висят, не высохли ещё. Так что поройся в шкафу. И найди что-нибудь приличное, ладно?
На перилах балкона действительно висели
Озеро сквозь ветки сосен сверкало спинками серебристых форелей, но сейчас мне было неприятно на него смотреть.
Морщась от прикосновений к мокрой джинсе, я запустил руку в задний карман. Ленточка была на месте, потемневшая, похожая на заскорузлую тряпочку. Пальцы кольнуло острым, и вытащив руку, я уставился на горсть рыбьей чешуи… Шрам на спине сразу зачесался, и я невольно передёрнул плечами.
Развесив джинсы на перилах, я вернулся в комнату и направился к древнему резному шкапу. Отражение на дверце было таким же недовольным и заспанным, как и я…
Надев рубашку в мелкий голубой горошек, саржевые брюки и сандалии из ремешков, я стал походить на комсомольского вожака начала восьмидесятых. Усмехнулся, запустил в волосы пятерню и наскоро причесался. Когда стягивал хвост, пальцы опять наткнулись на твёрдое, тонкое и острое. Я содрогнулся, сразу представив человеческий ноготь — во сне мертвые утопленники пытались ухватить меня за волосья, не пускали со дна…
Рассмотрев ещё одну рыбью чешуйку, я бездумно уронил её на пол и пошел вниз, имея намерение сейчас же, не отходя от кассы, поговорить обо всех странностях с шефом.
Ни в горнице, ни на кухне никого не оказалось. Было прибрано, пусто и удивительно тихо. Только с улицы доносилось что-то вроде морского прибоя.
Выкатившись на парадное крыльцо, я онемел. Во дворе наблюдалось народное гулянье. Степенно прохаживались мужики в чистых косоворотках и лоснящихся пиджаках, в смазанных салом кирзовых сапогах и блестящих галошах. Стайками кур кучковались бабы в светлых платочках, в ярких суконных кацавейках. Меж ними непослушными рыбками носились дети…
— А вот и барчук пожаловал, — услышал я тихий шепот из толпы.
— Чегой-то он смурной какой-то, — это уже другой голос. — И на барина совсем не похож.
— Жена у Алесан Сергеича была иностранка, — охотно просветил третий голос. — Из сопредельной Финляндии. Так барчук в неё пошел.
На меня бросали сочувственные взгляды.
Странно всё это. На дворе двадцать первый век. Интернет владеет умами прочно и невозбранно, а тут — средневековье какое-то. Впрочем, вон наш Хам стоит под навесом, рядом с громадной копной сена… Ну слава Богу.
То, что селяне представляли меня сыном шефа, почему-то льстило. Как к нежити, ко мне здесь никто не относился, и даже оборотень Гришка после первого инцидента принимал, как родного.
С другой стороны, это и неудивительно… Сосредоточившись, над головами селян я улавливал редкие, но явственные вспышки энергии.
Староста-оборотень с отпрыском — это раз. По праздничному делу Григорий был наряжен не в обычную драную майку с желтым смайликом, а в светлую, застёгнутую на все пуговицы рубашку и шерстяные колючие штаны.
Высоченная девица с чёрными, переплетёнными монистами косами, в открытом сарафане — что позволяло рассмотреть бугрящиеся на предплечьях мускулы — это два. В кого она перекидывалась я так и не понял, но что передо мной оборотень — чуял безошибочно.
Мальчишка с такими же белыми, как у меня волосами, подстриженными
в круг, конопатый, как Антигона, в широкой белой рубахе, подпоясанной верёвочкой. Мальчик стоял, держась за руку древнего деда, белобородого, лысого, с коричневым продублённым лицом… Ауры у них были одинаковые, яркие и радужные. Друиды? Или, как на Руси принято говорить, лесовики?..Ой, необычное имение у Алесан свет Сергеевича, не то слово. Навки, утоплики, русалки на ветвях… Кота говорящего не хватает. Хотя вот пёс — есть.
Среди селян разгуливал Алекс. Он милостиво кивал детишкам, церемонно раскланивался с женщинами, жал руки мужикам — словом, вёл себя, как добрый хозяин, приехавший полюбопытствовать, что в его наследной деревеньке деется…
— А я тебя в сенях жду, — в спину меня толкнула Антигона.
— Зачем?
— Как зачем? А завтрак?
— Дак я же… А, понятно, — я вовремя сообразил, что она хочет влить в меня очередную порцию свиной крови. — Слушай, давай потом, а? Люди всё-таки. Неудобно.
Я и вправду опасался, что кто-нибудь из продвинутых селян Ненарадовки почует кровь и обидится.
Антигона оглядела меня оценивающим взглядом, покачалась с носков на крепкие розовые пятки — девчонка была босая — и наконец кивнула. Толстые косицы смешно дрогнули по обеим сторонам от лица. — Ну как знаешь, — протянула она вслух. — Потом не жалуйся…
Надоели мне местные загадки. Вот выловлю шефа, утащу за овин и хорошенько растрясу на предмет местных тайн.
— Ну так отдай ему корову, а себе телёнка оставь, — долетели слова, сказанные Алексом. Стало интересно. — А поле, что начинается от старой берёзы и до самого лога, издревле принадлежало семейству Бобры. Так что на чужой каравай, как говорится… Затопляемые луга должны отойти к вдове Медведевой, как и было о прошлом годе уговорено. И да, Мефодий, проследи, чтобы ей крышу перекрыли. Шел мимо, смотрю — одни дыры…
— Не извольте беспокоиться, — солидно кивал староста. — И крышу перекроем и стены подновим. Медведь хороший мужик был, жаль, что пропал…
— Ладно, об этом потом поговорим, — оборвал старосту шеф и повернулся с сияющей улыбкой к старой ведьме, что с черепашьей скоростью ковыляла к нему, упираясь в землю крючковатой клюкой.
Нос у ведьмы был кривой и тёмный, как навершье той самой клюки. Лицо изрезано такими глубокими морщинами, что различить его выражения не представлялось возможным. На подбородке сидели целых три бородавки, из каждой торчали жесткие волоски, от чего старуха казалась изрядно бородатой.
— По здорову ли, Маланья свет Карповна!.. — соловьём залился шеф, спеша навстречу старухе. — Как ваша ножка? Помогло ли лекарство, что я из города присылал? А внучка? На бухгалтера учиться? Ну Надюха, ну пострел!
Он знал всех. Мужиков, тёток, детишек. Словно жил здесь постоянно, виделся с ними каждый день, вникал во все проблемы и тонкости непростого сельского бытия…
— Трактор починил, дядь Степан? — говорил он нестарому сивому мужику в картузе с лопнувшим пополам козырьком. — Лучше прежнего бегает? Ну, я ж говорил, всё дело в искре… А как матушка? Не хворает?.. Видит плохо? Так я закажу офтальмолога из города, пущай всем зрение проверит и очки, кому надо, выпишет. Прасковья, как твой младшенький? В школу пошел? В первый класс? Ну, удачи ему в учёбе, как закончит, пусть в Питер едет, меня найдёт… Ну, ты знаешь. Ксюха! Ну ты вся в бабку! Одно лицо… От женихов, поди, отбою нет. Ты погоди, за первого встречного не сигай, аки в прорубь. В медицинский пошла? На медсестру? Хорошее дело, нужное. Одобряю.