Истина

Марсильи принялъ Марка въ своей богато обставленной квартир, какъ добраго товарища и друга; казалось, онъ не длалъ никакого различія между собою и имъ, хотя самъ былъ преподавателемъ въ коллегіи, а Маркъ — простымъ начальнымъ учителемъ. Онъ сразу же заговорилъ съ нимъ о дл Симона; его голосъ дрожалъ отъ волненія, и онъ выразилъ все свое сочувствіе несчастной судьб этого человка. Конечно, онъ готовъ оказать всякое содйствіе, переговорить съ нужными людьми и постараться повліять на нихъ въ его пользу. Но сейчасъ же вслдъ за такими общаніями Марсильи высказалъ мнніе, что надо дйствовать съ большою осторожностью въ виду приближающихся выборовъ. Въ сущности онъ говорилъ то же, что и Лемарруа, но въ боле мягкой, ласковой форм, и въ немъ чувствовалось тайное ршеніе остаться въ сторон, чтобы не помшать своему избранію, такъ какъ его кандидатура была уже извстна избирателямъ. Несмотря на различіе старой школы отъ новой, — первая была грубоватая, другая — смягченная всми возможными оговорками, — выводъ получался одинъ и тотъ же: поступать осторожно, чтобы не лишиться лакомаго кусочка. Уходя, Маркъ впервые получилъ такое впечатлніе, что Марсильи, пожалуй, не что иное, какъ ловкій карьеристъ, желающій получить обильную жатву; тмъ не мене на прощаніе Маркъ невольно долженъ былъ его поблагодарить, — такъ вжливо онъ прощался съ нимъ, столько наговорилъ любезныхъ словъ, провожая его, и столько надавалъ общаній, пересыпая ихъ комплиментами по адресу Марка и его партіи.

Въ этотъ день Маркъ возвращался въ Мальбуа очень печальный и озабоченный. Посл завтрака онъ направился въ улицу Тру и нашелъ всю семью Лемановъ въ полномъ отчаяніи. Они до послдней минуты надялись, что слдственный судья откажется отъ обвиненія за недостаточностью уликъ. И вдругъ такой ударъ! Дло назначено къ слушанію! Давидъ былъ совершенно ошеломленъ такимъ ршеніемъ судъи и повторялъ, что такая несправедливость невозможна; должно случиться чудо, которое помшаетъ такой неслыханной жестокости. Но черезъ нсколько дней стало извстно, что судъ торопится какъ можно скоре назначить дло къ слушанію; наконецъ срокъ былъ назначенъ на сентябрь мсяцъ. Тогда Давидъ, глубоко вруя въ невинность брата, нашелъ въ себ все то мужество, которое сдлало изъ него впослдствіи героя, и ршилъ напрячь всю энергію, чтобы помочь брату.

Избжать позорнаго процесса было нельзя, разъ таково было ршеніе суда; но гд же они найдутъ присяжныхъ, которые осудятъ человка безъ всякихъ уликъ? Самая мысль о подобной возможности казалась чудовищной. Симонъ продолжалъ повторять, что онъ невиненъ, и ни на минуту не терялъ своего спокойствія; свиданія обоихъ братьевъ въ тюрьм укрпляли ихъ мужество и сознаніе правоты. У Лемановъ даже составлялись проекты о томъ, что госпожа Симонъ сейчасъ же по окончаніи процесса увезетъ мужа на цлый мсяцъ къ друзьямъ въ отдаленный уголокъ Прованса. Давидъ и Маркъ, окрыленные надеждой, ршили, однако, до суда навстить защитника Симона, Дельбо, чтобы серьезно поговорить съ нимъ о дл.

Молодой адвокатъ жилъ на улиц Фонтанье, въ торговомъ квартал города. Онъ былъ сыномъ крестьянина, жившаго по сосдству съ Бомономъ, кончилъ курсъ юридическихъ наукъ въ Париж и одно время посщалъ собранія соціалистической молодежи. Самъ онъ, однако, еще не присталъ ни къ какой оффиціальной партіи, потому что ему не попадалось еще такого дла, которое сразу ставитъ человка на извстную точку.

Принимая на себя защиту дла Симона, отъ котораго въ страх попятились вс его коллеги, онъ сдлалъ ршительный шагъ въ своей жизни. Онъ изучилъ это дло, увлекался имъ и радовался, что выступитъ наконецъ противъ всхъ реакціонерныхъ силъ, которыя, ради того, чтобы поддержать свои полусгнившіе устои, готовы погубить невиннаго, несчастнаго человка. Онъ врилъ, что только въ прогрессивномъ теченіи, примиряющемъ интересы всхъ классовъ общества, возможно спасеніе Франціи.

— Ну что-жъ! Война объявлена! — крикнулъ онъ своимъ двумъ постителямъ, когда они вошли въ его тсный кабинетъ, заваленный книгами и длами. — Не знаю, побдимъ ли мы, но схватка будетъ горячая!

Маленькаго роста, худой, черный, съ горящими глазами и оживленною рчью, онъ обладалъ еще необыкновенно чарующимъ голосомъ и замчательнымъ даромъ краснорчія; доводы его были точны и логичны, при постоянномъ блеск горячаго, пламеннаго полета мысли.

Давидъ былъ пораженъ тмъ, что адвокатъ какъ будто сомнвался, что побда останется за нимъ. И онъ повторилъ ту фразу которую постоянно повторялъ эти дни:

— Побда должна остаться за нами. Гд они найдутъ такихъ присяжныхъ, которые осмлятся осудить моего брата безъ всякихъ уликъ противъ него?

Дельбо посмотрлъ на него и тихо засмялся.

— Мой дорогой другъ, ступайте на улицу, и первые двнадцать гражданъ, которыхъ вы встртите, плюнутъ вамъ въ лицо и назовутъ васъ паршивымъ жидомъ. Вы, вроятно, не читаете «Маленькаго Бомонца» и потому не вдаете, какія подлыя душонки у вашихъ современниковъ? Не правда ли, мосье Фроманъ, всякая иллюзія была бы опасна и преступна?

Когда Маркъ разсказалъ ему о своихъ неудачныхъ попыткахъ заинтересовать людей дломъ Симона и заручиться ихъ содйствіемъ, Дельбо еще съ большимъ рвеніемъ постарался отрезвить брата своего кліента и доказать ему, что его надежды далеко не основательны. Конечно, за нихъ былъ Сальванъ, честный, энергичный человкъ, но его положеніе было такое шаткое, что онъ самъ нуждался въ заступничеств. Что касается Баразера, то онъ безъ колебаній принесетъ въ жертву Симона, лишь бы сохранить свой авторитетъ для защиты свтскаго образованія. Добрякъ Лемарруа, еще вчера бывшій неподкупнымъ республиканцемъ, теперь, не замчая того, вступилъ на путь сомнній, который ведетъ къ реакціи. Дельбо особенно возмутился, когда было произнесено имя Марсильи. А! сладкоголосый Марсильи, надежда молодой интеллигенціи, вчно заигрывавшій съ тми партіями, на чью сторону склонялась удача! Вотъ ужъ человкъ, на котораго нельзя разсчитывать; это лжецъ, будущій ренегатъ и предатель. Вс эти люди способны расточать хорошія слова, но отъ нихъ нельзя ожидать ни ршительныхъ дйствій, ни мужества, ни откровенной отваги.

Сдлавъ характеристику ученаго и политическаго міра, Дельбо перешелъ къ чиновному и судейскому міру. Онъ былъ убжденъ въ томъ, что слдственный судья Дэ отлично пронюхалъ правду, но уклонился отъ нея въ сторону, испугавшись постоянныхъ семейныхъ споровъ и нападокъ со стороны жены; онъ не смлъ отпустить на волю «паршиваго жида», и пришелъ онъ къ этому сознанію не безъ мучительныхъ угрызеній совсти, потому что онъ былъ добросовстный чиновникъ и честный человкъ. Еще большая опасность предстояла со стороны прокурора республики, щеголеватаго Рауля де-ла-Биссоньера; онъ велъ свое обвиненіе съ самымъ жестокимъ упорствомъ, уснащая свою рчь литературными завитушками. Онъ былъ родомъ изъ мелкой, но тщеславной аристократіи и считалъ со своей стороны большою жертвою служеніе республик; поэтому онъ ожидалъ въ награду за такую жертву быстрое повышеніе по служб и всячески домогался блестящей карьеры, будучи одновременно и другомъ правительства, и слугою конгрегацій, горячимъ патріотомъ и ярымъ антисемитомъ. Что касается президента Граньона, то это былъ большой кутила, любившій выпить и хорошо пость, погулять съ двицами, страстный охотникъ, который подъ напускнымъ, грубоватымъ добродушіемъ скрывалъ холодный скептицизмъ; онъ ни во что не врилъ и всегда становился на сторону сильнйшаго. Наконецъ остались присяжные, неизвстныя величины; но ихъ предугадать было не трудно: нсколько мелкихъ торговцевъ, два или три военныхъ въ отставк, быть можетъ, столько же архитекторовъ, врачей или ветеринаровъ, чиновниковъ, рантье, промышленниковъ, людей, у которыхъ на первомъ план стояли шкурные вопросы, которые трепетали передъ дикими воплями толпы.

— Вы сами видите, — съ горечью закончилъ Дельбо, — что вашъ братъ, покинутый всми, иметъ неосторожность судиться въ такое несчастное время, когда вс дрожатъ передъ наступающими выборами, и даже самые храбрые и честные складываютъ оружіе; поэтому онъ не можетъ разсчитывать на благопріятный исходъ; его судьями будутъ людская глупость, пошлость и предательство — въ полномъ состав.

Видя отчаяніе Давида, онъ прибавилъ:

— Разумется, мы не сдадимся безъ боя и не позволимъ себя пожрать безъ громкаго протеста. Но я полагалъ, что лучше показать вамъ всю мерзость во всей ея крас.. А теперь давайте — поговоримъ о дл.

Онъ впередъ зналъ, въ какой форм будетъ выражено обвиненіе. Свидтели были стиснуты со всхъ сторонъ, на нихъ производилось отчаянное давленіе. Не говоря уже о томъ, что они жили въ сред, которая была отравлена ненавистью и не могла не оказать на нихъ вліянія, — вс лица, привлеченныя къ этому длу, испытывали еще таинственное, весьма ловко подстроенное ежедневное внушеніе и невольно усваивали себ т отвты, которые должны были давать во время судебнаго засданія. Мадемуазель Рузеръ, напримръ, теперь уже съ точностью передавала, что слышала, какъ Симонъ вернулся безъ четверти одиннадцать. Миньо, не такъ ршительно, однако все же утверждалъ, что слышалъ шумъ шаговъ и крики около того же времени. Но главное вліяніе было оказано на учениковъ Симона, на дтей Бонгара, Долуара, Савена и Милома, показанія которыхъ должны были произвести большое впечатлніе на публику. Ихъ подбивали къ тому, чтобы давать самые неблагопріятные отзывы объ отношеніяхъ подсудимаго къ племяннику. Себастіанъ Миломъ съ горькимъ плачемъ клялся въ томъ, что никогда не видлъ въ рукахъ своего кузена прописи изъ школы братьевъ, подобной тому листку, который былъ найденъ скомканнымъ въ комнат убитаго. По этому случаю разсказывали о неожиданномъ посщеніи вдовы Эдуарда Милома ея дальнимъ родственникомъ, генераломъ Жарусомъ, начальникомъ дивизіи въ Бомон: до сихъ поръ это родство оставалось неизвстнымъ; но генералъ внезапно вспомнилъ о своей родственниц и порадовалъ ее дружескимъ визитомъ, который надолго окружилъ ореоломъ славы обихъ продавщицъ бумаги. Обвиненіе настаивало еще на безуспшности произведенныхъ попытокъ открыть неизвстнаго ночного бродягу, на котораго пало первоначальное подозрніе, а также какого-нибудь случайнаго прохожаго или сторожа, который бы встртилъ или видлъ Симона во время его ночного возвращенія пшкомъ изъ Бомона въ Мальбуа. Съ другой стороны, не удалось доказать и возвращенія Симона по желзной дорог: никто изъ кондукторовъ или служащихъ не запомнилъ его лица; въ тотъ вечеръ, при контрол, недоставало нсколькихъ обратныхъ билетовъ, но кому они принадлежали, не было установлено. Показанія брата Фульгентія и отца Филибена имли также большое значеніе, особенно показанія второго, который утверждалъ, что иметъ несомннныя доказательства, что пропись, найденная скомканною, принадлежитъ школ Симона. Къ довершенію неблагопріятнаго оборота, эксперты, выбранные судомъ, Бадошъ и Трабю, признали въ томъ пятн, которое замчалось на оторванномъ углу, стертые иниціалы Е и С, перевитые одинъ съ другимъ.

На основаніи всхъ этихъ данныхъ былъ составленъ обвинительный актъ. Симонъ лгалъ, что не вернулся въ Мальбуа по желзной дорог съ поздомъ десять тридцать, который идетъ отъ Бомона двнадцать минутъ. Онъ былъ дома ровно безъ четверти одиннадцать; въ этотъ именно часъ мадемуазель Рузеръ слышала шаги, шумъ закрываемой двери и голоса. Очевидно, что маленькій Зефиренъ, вернувшись изъ капеллы Капуциновъ, еще не ложился спать, а разглядывалъ и убиралъ картинки духовнаго содержанія, которыя нашли въ полномъ порядк на его стол; такимъ образомъ преступленіе должно было быть совершено между тремя четвертями одиннадцатаго и одиннадцатью часами. Факты вытекали одинъ изъ другого въ самомъ послдовательномъ порядк. Симонъ, замтивъ свтъ въ комнат племянника, вошелъ къ нему, засталъ его въ рубашк, въ ту минуту, когда онъ ложился въ кровать. Безъ сомннія, видя несчастное тло убогаго мальчика съ личикомъ ангела, онъ поддался внезапному преступному порыву безумія; существовали показанія, что онъ ненавидлъ ребенка, исповдывавшаго католическую религію; предполагали, что убійство могло быть совершено на подкладк религіознаго фанатизма, и это предположеніе перешло уже въ увренность въ умахъ толпы. Но, не опираясь даже на такое предположеніе, можно было нарисовать слдующую картину: ужасное насиліе, протестъ ребенка, крики; преступникъ, охваченный страхомъ, запихалъ ему въ ротъ первое, что попалось подъ руку, чтобы заглушить крики; потомъ, когда мальчикъ выбросилъ комокъ бумаги и сталъ кричать еще громче, преступникъ, совершенно обезумвъ отъ страха, схватилъ его за горло и задушилъ.