Истина

Сальванъ схватилъ номеръ газеты и, смявъ ее, съ отвращеніемъ отбросилъ въ уголъ комнаты.

— Ужасная, подлая газета! Она — тотъ ядъ, который губитъ и развращаетъ цлый народъ. Такія именно газеты своимъ мелкимъ враньемъ отравляютъ нашъ бдный, невжественный французскій народъ; он создаютъ торжество неправды, потому что потакаютъ низменнымъ инстинктамъ толпы… Самое ужасное, что такія газеты распространены всюду, попадаютъ во вс руки, объявляя о своемъ безпристрастіи, о томъ, что он не принадлежатъ ни къ какой партіи, что он просто печатаютъ разныя извстія, фельетонные романы, популярныя научныя статьи, доступныя широкому круту читателей. Въ продолженіе долгихъ лтъ такая газета становится другомъ, глашатаемъ истины, ежедневной пищей невинныхъ и бдныхъ душъ, массы народа, которая не привыкла къ самостоятельному мышленію. И вотъ приходитъ часъ, когда она пользуется своимъ исключительнымъ положеніемъ, своимъ вліяніемъ на массу и за хорошія деньги передается на сторону реакціонной партіи, добывая себ богатство тмъ, что поддерживаетъ мошенническіе финансовые проекты и политическія шашни… Если боевыя газеты лгутъ и клевещутъ, это не иметъ такого значенія. Он поддерживаютъ извстную партію, и ихъ знамя — не тайна для читателя. Такъ, напримръ, «Бомонская Крестовая Газета» подняла настоящую травлю противъ нашего друга Симона, называя его жидомъ, убійцей дтей и отравителемъ; однако же, это меня нисколько не безпокоило. Но то, что «Маленькій Бомонецъ» позволилъ себ перепечатывать грязныя и лживыя статьи, наглыя клеветы, собранныя въ помойныхъ ямахъ, — въ этомъ я вижу преступленіе сознательное, направленное къ тому, чтобы сбить съ толку населеніе и опоганить его душу. Пробраться сперва въ семьи подъ личиною безпристрастнаго добродушія, подбавлять затмъ мышьяку въ каждое блюдо, толкать честныхъ людей на самые отвратительные поступки, омрачить ихъ здравый смыслъ только ради того, чтобы способствовать бойкой продаж газеты, — вотъ въ чемъ состоитъ ихъ политика, и я называю это самымъ ужаснымъ, безпримрнымъ преступленіемъ… Будьте уврены, если Дэ не прекратитъ дла за неимніемъ достаточныхъ уликъ, то исключительно потому, что почувствовалъ давленіе общественнаго мннія; несчастный, трусливый человкъ, — у него не хватило мужества; жена его, отвратительная женщина, толкнула его въ пропасть въ союз съ «Маленькимъ Бомонцемъ», постоянно кричащимъ о справедливости, а на самомъ дл разсыпающимъ смена жестокости и коварства всюду, въ самую глубь человческихъ массъ; боюсь, что вскор мы увидимъ, какую они дадутъ отвратительную и пагубную жатву.

Сальванъ упалъ въ кресло у своего письменнаго стола; лицо его выражало полное отчаяніе. Маркъ ходилъ, молча, взадъ и впередъ по комнат, подавленный тмъ, что слышалъ; онъ исповдывалъ т же взгляды, что и Сальванъ, и сознавалъ, что тотъ вполн нравъ. Наконецъ онъ остановился и спросилъ:

— Но надо же придти къ какому-нибудь ршенію. Что намъ длать? Допустимъ, что судъ постановилъ начать этотъ вопіющій процессъ; но вдь Симонъ не можетъ быть осужденъ, — это было бы черезчуръ чудовищно. Намъ нельзя, однако, сидть, сложа руки… Несчастный Давидъ, получивъ извстіе, захочетъ же что-нибудь предпринять… Что вы посовтуете?

— Ахъ, мой другъ! — воскликнулъ Сальванъ. — Съ какимъ бы удовольствіемъ я первый началъ борьбу, еслибы вы мн только дали средства!.. Вдь вы не сомнваетесь въ томъ, что въ этомъ процесс замшаны мы вс, преподаватели свтскихъ школъ; вдь насъ хотятъ уничтожить вмст съ несчастнымъ Симономъ. Наша нормальная школа, — вдь она воспитываетъ неврующихъ враговъ отечества, и я самъ, директоръ школы, являюсь исчадіемъ сатаны, создателемъ миссіонеровъ-атеистовъ, которыхъ они давнымъ-давно ршили стереть съ лица земли. Какое торжество для всей этой шайки конгрегаціонистовъ, когда одинъ изъ нашихъ учениковъ будетъ взведенъ на эшафотъ, обвиненный въ ужасномъ преступленіи! Бдная моя школа! Бдный нашъ домъ! Я мечталъ, что мы полезны, что мы нужны для нашей страны! Какія ужасныя минуты намъ еще придется пережить!

Въ его рчи вырвались наружу вся его глубокая любовь и вра въ свое призваніе. Этотъ бывшій учитель, затмъ инспекторъ, свтлый умъ, стремящійся къ прогрессу, имлъ въ своей жизни одну цль, когда принялъ на себя руководство нормальной школой: подготовить хорошихъ преподавателей, проникнутыхъ значеніемъ лишь экспериментальнаго знанія и освобожденныхъ отъ римскаго владычества; они пойдутъ въ народъ, научатъ его понимать свободу, истину и справедливость и посютъ смена мира, потому что въ этомъ одномъ — спасеніе для человчества.

— Мы вс сгруппируемся вокругъ васъ, — сказалъ Маркъ съ волненіемъ, — мы не дозволимъ, чтобы вамъ помшали докончить благое дло, самое настоятельное и самое важное, необходимое для спасенія Франціи.

Сальванъ грустно улыбнулся.

— Много ли васъ, мой другъ? Много ли силъ соединится вокругъ меня?.. Вы да вашъ другъ Симонъ, на котораго я такъ разсчитывалъ; мадемуазель Мазелинъ, которая учительствуетъ въ Жонвил; еслибы у насъ было нсколько десятковъ подобныхъ ей, то слдующее поколніе имло бы настоящихъ матерей, гражданокъ и женъ, освобожденныхъ отъ вліянія аббатовъ. Что касается Феру, то его умъ помутился отъ лишеній и слишкомъ озлобленъ для правильнаго сужденія… А затмъ слдуетъ безличное стадо людей, равнодушныхъ, эгоистичныхъ, подавленныхъ рутиной, которые озабочены тмъ, чтобы угодить начальству и заручиться его хорошимъ мнніемъ. Я оставляю въ сторон ренегатовъ, перешедшихъ на сторону враговъ, какъ, напримръ, мадемуазель Рузеръ, которая одна замняетъ десять сестеръ, и которая выказала такую подлость въ дл Симона. Я позабылъ еще несчастнаго Миньо, одного изъ лучшихъ нашихъ учениковъ, славнаго малаго, но неустойчиваго, способнаго и на зло, и на добро, смотря по обстоятельствамъ.

Сальванъ оживился и заговорилъ еще энергичне:

— Вы видли этого Дутрекена, который вышелъ отсюда, — разв не обидно за него? Онъ — сынъ учителя; въ 1870 г. ему было пятнадцать лтъ; онъ поступилъ въ школу еще полный негодованія, проникнутый желаніемъ мести. Тогда все обученіе было направлено къ развитію патріотическихъ чувствъ. Требовались хорошіе солдаты; вс поклонялись арміи, этой святын, которая тридцать лтъ стояла подъ ружьемъ въ ожиданіи будущаго дла и поглотила милліарды. Зато и создали милитаризмъ, вмсто того, чтобы заботиться о прогресс, объ истин, справедливости и мир, которые одни могутъ спасти міръ. Вы видите передъ собой людей врод Дутрекена, хорошаго республиканца, друга Гамбетты, антиклерикала, котораго патріотизмъ, однако, сдлалъ антисемитомъ, и который въ конц концовъ примкнетъ къ клерикаламъ. Онъ только что сказалъ мн цлую рчь, пропитанную воззрніями «Маленькаго Бомонца»; Франція, по его мннію, должна прежде всего прогнать евреевъ; затмъ онъ проповдывалъ поклоненіе арміи, возведенное въ догматъ, управленіе государствомъ въ смысл спасенія отечества, которое въ опасности, свободу обученія, ведущую за собою развитіе конгрегаціонныхъ школъ, одурманивающихъ народъ. Въ этой программ сказывается полная несостоятельность республиканцевъ первой формаціи… А между тмъ Дутрекенъ — честный человкъ, отличный наставникъ, у котораго въ настоящее время пять помощниковъ; его школа — одна изъ лучшихъ въ Бомон. У него двое сыновей младшими учителями въ нашемъ округ, и я знаю, что они вполн раздляютъ взгляды своего отца и, какъ юноши, проводятъ ихъ еще съ большею энергіею. Куда же мы идемъ, если наши учителя проникаются такими идеями?.. Пора, давно пора создать другихъ руководителей для нашего народа, воспитать для его просвщенія боле свтлые умы, которые дадутъ ему настоящую истину, откроютъ ему чистые источники справедливости, добра и счастья!

Онъ произнесъ эти послднія слова съ такою горячностью, что Маркъ невольно залюбовался имъ.

— Дорогой учитель! Ваши слова доказываютъ, что вы все такъ же преданы нашему длу, и я увренъ, что вы побдите, потому что на вашей сторон истина!

Сальванъ признался, что извстіе о дл Симона заставило его пасть духомъ, но теперь онъ опять готовъ на борьбу.

— Совтъ? Вы спрашивали моего совта? Поговоримъ, обсудимъ, какъ лучше поступить.

На ихъ сторон былъ еще Форбъ, ректоръ, добрый и просвщенный человкъ, но всецло погруженный въ изученіе древней исторіи, презрительно относящійся къ современной жизни; онъ былъ вполн безпристрастный человкъ и держалъ себя независимо отъ министра и своихъ подчиненныхъ. Затмъ былъ еще инспекторъ академіи, Баразеръ, на котораго, главнымъ образомъ, возлагалъ свои надежды Сальванъ; это былъ мужественный и умный человкъ, къ тому же тонкій политикъ.

Баразеръ, которому было около пятидесяти лтъ, принадлежалъ къ поколнію героевъ республики, работавшихъ во время ея основанія, когда сознавалась потребность широкаго распространенія свтскаго преподаванія и обязательнаго обученія, единственной твердой основы демократическаго строя. Какъ честный работникъ тхъ первыхъ дней, онъ сохранилъ ненависть къ клерикаламъ и твердое убжденіе, что ихъ слдуетъ устранить отъ преподаванія и лишить возможности туманить народное сознаніе льстивыми ухищреніями; только такимъ путемъ возможно воспитать сильную націю, знающую, чего требовать и какъ за себя постоять, націю просвщенную и здравомыслящую. Но года, препятствія и неудачи, встрчаемыя на пути, сдлали его очень осторожнымъ; онъ умлъ съ ловкою тактичностью удерживать за собою каждую отвоеванную пядь земли, притворяясь безучастнымъ къ натиску враговъ, если не могъ побороть ихъ силою. Бывшій профессоръ парижскаго лицея, онъ старался использовать все свое вліяніе, какъ инспекторъ, никогда не вступая въ открытую борьбу ни съ префектомъ, ни съ депутатами, ни съ сенаторами, но и не соглашаясь на уступки, если это противорчило его убжденіямъ. Только благодаря ему Сальванъ могъ работать сравнительно спокойно, несмотря на сильный натискъ клерикаловъ, и продолжать свою дятельность въ созиданіи достойныхъ учителей для народныхъ школъ; онъ одинъ представитъ изъ себя серьезную силу, способную отстоять Симона и бороться съ подчиненнымъ ему инспекторомъ начальныхъ школъ, Морезеномъ. Этотъ послдній, повидимому, являлся самымъ жестокимъ врагомъ, измнникомъ, перебжчикомъ въ лагерь клерикаловъ, откуда онъ ждалъ и большихъ выгодъ; его чутье подсказывало ему, что побда останется за ними, и что они щедро заплатятъ за услуги.

— Вы слыхали объ его показаніяхъ? — продолжалъ Сальванъ. — Говорятъ, что онъ передалъ слдственному судь Дэ самыя невыгодныя для Симона свднія. И такимъ-то іезуитамъ довряютъ попеченіе о нашихъ начальныхъ школахъ! Возьмите хотъ этого Депеннилье, инспектора лицея въ Бомон; каждое воскресенье онъ отправляется къ служб въ С.-Максанскую церковь съ женой и дочерьми. Конечно, всякій воленъ имть свои убжденія, и пусть Депеннилье ходитъ, куда ему угодно; но плохо то, что онъ предоставляетъ вліянію іезуитовъ одно изъ нашихъ среднихъ учебныхъ заведеній. Отецъ Крабо царствуетъ въ этомъ лице такъ же открыто, какъ и въ Вальмарійской коллегіи; что можетъ быть возмутительне: республиканское, свтское учебное заведеніе, которое, какъ я часто слышу, сравниваютъ съ іезуитскою коллегіею, является не соперникомъ ея, а вспомогательнымъ учрежденіемъ… Наша республика дйствуетъ очень неосмотрительно, отдавая воспитаніе дтей въ такія нечистыя и коварныя руки! Я понимаю, почему Морезенъ перешелъ въ другой лагерь, который работаетъ безъ устали и хорошо платитъ.

Когда Маркъ собирался уходить, Сальванъ добавилъ:

— Я повидаюсь съ Баразеромъ. Не правда ли, и вы того мннія, что лучше будетъ, если я обращусь къ нему? Онъ меня всегда поддерживалъ съ такимъ мужествомъ. Торопить его нельзя: онъ знаетъ, когда ему вступиться и къ какимъ прибгнуть средстванъ; онъ, во всякомъ случа, заставитъ Морезена умрить свой пылъ, если сейчасъ и не найдетъ возможнымъ оказать Симону боле непосредственную услугу. Совтую вамъ отправиться къ Лемарруа, нашему мэру и депутату, другу и товарищу покойнаго Бертеро, отца вашей жены; вы его хорошо знаете, не правда ли? Онъ можетъ быть вамъ полезенъ.

Выйдя на улицу, Маркъ ршилъ сейчасъ же отправиться къ Лемарруа. Только что пробило одиннадцать часовъ, и онъ, вроятно, застанетъ его дома. Пройдя по улиц Гамбетты, которая раздляла Бомонъ на дв половины, онъ прошелъ мимо лицея и ратуши и вышелъ на знаменитый бульваръ Жафръ, который перескалъ городъ и улицу Гамбетты въ противоположномъ направленіи, отъ префектуры до собора. Собственный домъ Лемарруа находился на бульвар, въ самой аристократической части города; это было роскошное зданіе, въ которомъ госпожа Лемарруа, парижанка и свтская женщина, устраивала блестящія празднества. Онъ женился на ней, когда уже обладалъ порядочнымъ состояніемъ, благодаря широкой практик врача, и ршилъ вернуться въ свой родной городъ, чтобы выдвинуться на политическомъ поприщ. Про него говорили, что, когда онъ еще былъ совсмъ молодымъ студентомъ, случай свелъ его съ Гамбеттой; онъ прожилъ около него довольно продолжительное время и проникся истиннымъ, пылкимъ республиканскимъ духомъ, сдлавшись любимымъ ученикомъ великаго дятеля. Въ Бомон на него смотрли, какъ на столпъ истинной буржуазной республики; мужъ хорошенькой женщины, популярный среди бдняковъ, которыхъ онъ лечилъ даромъ, Лемарруа, въ сущности, былъ добрымъ, честнымъ человкомъ и очень неглупымъ. Его политическая карьера свершилась очень быстро: сперва муниципальный совтникъ, потомъ депутатъ и мэръ. Вотъ уже двнадцать лтъ, какъ онъ былъ хозяиномъ города и депутатомъ, и считалъ себя дйствительнымъ законнымъ распорядителемъ въ Бомон, главою депутатовъ всего округа, среди которыхъ попадались и реакціонеры.