Истина

Не поддавалось объясненію, какимъ образомъ у Симона очутились номеръ «Маленькаго Бомонца» и пропись, скомканные вмст. Номеръ, однако, долженъ былъ находиться въ его карман, а не у ребенка. Что касается прописи, то мннія расходились; неизвстно, находилась ли пропись у мальчика, или у Симона; но потомъ было принято послднее предположеніе, какъ боле логичное, а показанія экспертовъ еще боле подтвердили, что пропись принадлежала Симону, потому что она была помчена его иниціалами. Посл совершенія преступленія все объяснялось очень просто: Симонъ оставилъ жертву лежащей на полу, а комнату въ полномъ безпорядк, и только открылъ настежь окно, чтобы дать возможность предположить, что преступникъ вскочилъ въ комнату извн. Съ его стороны было непростительною оплошностью, что онъ не уничтожилъ прописи и листка газеты, которые скомканными лежали на полу; но это доказываетъ, насколько онъ не владлъ собою. Очевидно, что онъ не могъ сразу идти къ жен въ такомъ разстроенномъ вид, а слъ гд-нибудь на ступеньку лстницы, чтобы немного придти въ себя. Госпожу Симонъ не считали его сообщницей, тмъ не мене полагали, что она не говоритъ всей правды, утверждая, что мужъ ея вернулся довольный и веселый, и нжно ее обнималъ, и ласкалъ въ эту ночь; время, указанное ею, однако, подходило къ истин: безъ двадцати минутъ двнадцать. Важно заявленіе Миньо, что онъ былъ крайне удивленъ тмъ, что старшій учитель такъ поздно всталъ въ то утро. Когда онъ отправился будить его, то засталъ Симона въ большомъ волненіи, а когда сообщилъ ему объ ужасномъ преступленіи, тотъ поблднлъ, какъ смерть, и ноги его подкосились. Мадемуазель Рузеръ, братъ Фульгентій и отецъ Филибенъ — вс сходились въ одномъ пункт показаній: Симонъ почти лишился чувствъ, когда увидлъ тло племянника, хотя въ то же время выказалъ замчательную черствость и ничмъ не проявилъ своей печали. Разв это одно не было подавляющимъ доказательствомъ его виновности? А вс данныя, вмст взятыя, не могли не убдить всякаго, что онъ и есть дйствительный преступникъ.

Посл того, какъ Дельбо формулировалъ такимъ образомъ обвинительный актъ, онъ добавилъ:

— Нравственная невозможность поступка очевидна для каждаго здравомыслящаго человка; къ тому же существуютъ и фактическія данныя, которыя опровергаютъ виновность Симона. Тмъ не мене надо признаться, что фабула построена съ удивительною ловкостью; она, главнымъ образомъ, направлена къ тому, чтобы дйствовать на воображеніе народныхъ массъ; это одна изъ тхъ легендъ, которыя усваиваются, какъ непреложныя истины; разубдить толпу въ неправдоподобіи подобныхъ басенъ почти невозможно… Наша ошибка заключается въ томъ, что мы не создали другой версіи, настоящей, которую могли бы во-время противопоставить легенд, выдуманной врагами Симона. Предположеніе о ночномъ бродяг, на которое вы опирались, совершенно неправдоподобно и только внесетъ смуту въ умы присяжныхъ. Кого же я долженъ обвинять и на чемъ могу построить свою защиту?

Маркъ, все время внимательно и молча слушавшій адвоката, не могъ удержать возгласа, въ которомъ выразилось его убжденіе, медленно сложившееся путемъ размышленій:

— Для меня не существуетъ сомнній: одинъ изъ братьевъ совершилъ насиліе и убійство!

Дельбо одобрилъ его заявленіе энергичнымъ жестомъ и воскликнулъ:

— Я самъ убжденъ безповоротно, что такъ оно и было. Чмъ боле я изучаю это дло, тмъ ясне для меня, что такое предположеніе вполн основательно.

Видя, что Давидъ качаетъ головой въ знакъ безнадежнаго сомннія, Дельбо продолжалъ:

— Да, я знаю, обвинить одного изъ этихъ господъ, не имя въ рукахъ неопровержимой улики, чрезвычайно опасно для судьбы вашего брата. Если мы не можемъ освтить это дло надлежащимъ образомъ, то лучше воздержаться отъ обвиненія, потому что ко всему прочему насъ обвинятъ еще въ диффамаціи, а за это можно жестоко поплатиться въ самомъ разгар той клерикальной реакціи, которую мы теперь переживаемъ. Но вдь долженъ же я защищать вашего брата, а слдовательно, и указать на предполагаемаго преступника. Вы, конечно, согласитесь со мною, что намъ слдуетъ искать этого преступника, и по этому поводу мн и хотлось съ вами поговорить.

Началось совщаніе. Маркъ сообщилъ вс данныя, на основаніи которыхъ онъ былъ увренъ, что преступленіе было совершено однимъ изъ братьевъ. Во-первыхъ, пропись, несомннно, употреблялась въ школ братьевъ; доказательствомъ тому служили слова Себастіана Милома, которыя онъ впослдствіи, по наущенію матери, взялъ обратно и настаивалъ на томъ, что ошибся; затмъ мтка на оторванномъ углу прописи; здсь скрывалась тайна, въ которую онъ не могъ проникнуть, но дло, очевидно, было нечисто. Затмъ нравственнымъ доказательствомъ являлось необыкновенное усердіе, которое проявляли братья, стремясь обвинить Симона и стереть его съ лица земли. Они не стали бы такъ усердствовать, еслибы имъ не пришлось скрывать въ своихъ рядахъ паршивую овцу. Конечно, они пытались однимъ ударомъ сломить и свтское преподаваніе, чтобы дать полное торжество церкви. Наконецъ самый фактъ насилія и убійства носилъ такой характеръ жестокой испорченности и растлнія, что прямо указывалъ на извращеніе нравственной природы.

Вс эти доказательства здравой логики не могли, конечно, служить прямой уликой; съ этимъ Маркъ долженъ былъ согласиться и признаться съ истиннымъ отчаяніемъ, что вс его стремленія раскрыть истину разбивались передъ таинственными силами противной стороны, которая съ каждымъ днемъ создавала новыя препятствія на его пути.

— Скажите, — спросилъ его Дельбо, — вы не подозрваете ни брата Фульгентія, ни отца Филибена?

— О, нтъ! — отвтилъ тотъ. — Я видлъ ихъ около убитаго въ то самое утро, когда было открыто преступленіе. Братъ Фульгентій несомннно вернулся въ свою школу въ четвергъ вечеромъ, посл службы въ часовн Капуциновъ. Это тщеславный и нсколько развинченный человкъ, не способный, однако, на такое зврское злодяніе… Что касается отца Филибена, то доказано, что въ тотъ вечеръ онъ не выходилъ изъ Вальмарійской коллегіи.

Наступило молчаніе. Маркъ продолжалъ, точно теряясь въ догадкахъ:

— Въ то утро, когда я подошелъ къ школ, въ воздух носилось что-то такое, чего я не могъ понятъ. Отецъ Филибенъ поднялъ номеръ «Маленькаго Бомонца» и пропись, пропитанные слюной и прокушенные; я часто недоумвалъ, не воспользовался ли онъ этимъ короткимъ промежуткомъ времени, чтобы оторвать и скрыть уголокъ прописи, который могъ послужитъ уликой. Помощникъ Симона, Миньо, который видлъ пропись, говоритъ, что сперва онъ сомнвался, а теперь увренъ, что уголокъ былъ оторванъ.

— А изъ трехъ братьевъ, помощниковъ брата Фульгентія, Исидора, Лазаря и Горгія, вы никого не подозрваете? — спросилъ опять Дельбо.

Давидъ, который со своей стороны велъ тщательное разслдованіе и обладалъ тонкимъ уломъ и замчательнымъ терпніемъ, покачалъ головой.

— У всхъ троихъ есть алиби; десятки ихъ поклонниковъ доставятъ тому неопровержимыя доказательства. Первые два, очевидно, вернулись въ школу вмст съ братомъ Фульгентіемъ. Братъ Горгій провожалъ одного изъ мальчиковъ; онъ вернулся домой въ половин одиннадцатаго, — это подтверждается всми служащими въ школ, а также многими друзьями братьевъ, которые видли, какъ онъ возвращался домой.

Маркъ снова замтилъ, все съ тмъ же выраженіемъ человка, который вполн увлеченъ стремленіемъ къ раскрытію истины:

— Этотъ братъ Горгій кажется мн довольно подозрительнымъ, и я немало о немъ размышлялъ… Мальчикъ, котораго онъ провожалъ, — племянникъ кухарки Пелажи, служащей у родныхъ моей жены; я старался разспрашивать этого ребенка, но это лукавый, лживый и лнивый мальчикъ, и я не могъ добиться отъ него никакого толку… Да, фигура брата Горгія, вся его личность, постоянно меня преслдуетъ. Про него говорятъ, что онъ — грубый, чувственный, циничный человкъ, уродливый въ проявленіи своего благочестія; онъ проповдуетъ религію жестокости и уничтоженія. Ходятъ слухи, что у него когда-то были нечистыя длишки съ отцомъ Филибеномъ и съ самимъ отцомъ Крабо… Братъ Горгій!.. Да, я думалъ одно время, что онъ и есть тотъ человкъ, котораго мы ищемъ. А затмъ я не могъ найти подтвержденія своей гипотез.

— Безъ сомннія, — подтвердилъ Дельбо, — братъ Горгій — довольно подозрительная личность, и я вполн согласенъ, что вы стоите на врномъ пути. Но благоразумно ли будетъ съ нашей стороны выступить противъ него съ обвиненіемъ, когда мы не можемъ представить никакой вской улики, а должны довольствоваться одними разсужденіями? Мы не найдемъ ни одного свидтеля въ пользу нашего дла: вс заступятся за него и облятъ его отъ нашихъ богохульственныхъ обвиненій. Мн невозможно защищать вашего брата, — продолжалъ Дельбо, — если мы не перенесемъ борьбу въ непріятельскій лагерь…. Обратите вниманіе на то, что единственная помощь, которая можетъ представлять для васъ нкоторую выгоду, должна исходить изъ церкви; вс говорятъ теперь о томъ, что прежнія недоразумнія между монсеньеромъ Бержеро и ректоромъ Вальмарійской коллегіи, всемогущимъ отцомъ Крабо, приняли теперь очень рзкую форму именно благодаря длу Симона… По моему глубокому убжденію, отецъ Крабо и представляетъ собою ту таинственную пружину, которая незамтно приводитъ въ дйствіе вс хитросплетенія, предназначенныя для пагубы Симона. Я не подозрваю его въ томъ, что онъ совершилъ преступленіе; но увренъ, что онъ и есть та сила, которая оберегаетъ и скрываетъ отъ насъ истиннаго преступника. Если мы обрушимся прямо на него, то попадемъ въ самого главу заговора… Не забывайте, что на нашей сторон будетъ самъ епископъ, — не открыто, само собою разумется; но и косвенная поддержка такого лица иметъ громадное значеніе.

Маркъ улыбнулся недоврчивой улыбкой, какъ будто хотлъ сказать, что трудно разсчитывать на такую поддержку, когда дло касается возстановленія истины. Онъ, впрочемъ, вполн сознавалъ, что отецъ Крабо являлся ихъ главнымъ и общииъ врагомъ; добраться до этого человка и доказать его лукавую злобу, — въ этомъ заключалась главная цль борьбы. Они принялись обсуждать все, что касалось этой личности, его прошлое, покрытое таинственнымъ ореоломъ довольно подозрительной легенды. Его считали незаконнымъ сыномъ знаменитаго генерала, принца крови первой имперіи; такое происхожденіе окружало его личность, въ глазахъ современныхъ патріотовъ, блескомъ славы и боевыхъ успховъ. Но разсказъ о томъ, какъ онъ принялъ постриженіе, и романическія подробности этого событія еще боле трогали сердца легковрныхъ его поклонниковъ, а главное — поклонницъ. Тридцати лтъ, будучи богатымъ, красивымъ и неотразимымъ побдителемъ сердецъ, онъ женился на обворожительной вдов, великосвтской герцогин, чрезвычайно богатой; внезапная смерть унесла любимую женщину въ расцвт ея красоты. Такой ударъ обратилъ его къ Господу Богу, какъ разсказывалъ онъ самъ объ этомъ період жизни; онъ постигъ всю тщету земного счастья и земныхъ надеждъ. Своимъ постриженіемъ онъ завоевалъ себ сердца всхъ женщинъ, оцнившихъ его готовность искать въ небесахъ утшенія въ потер единственной любимой подруги.