Истина

— Знаешь, папа, вечеромъ, когда я вернусь домой, я скажу теб басню; я ее хорошо заучила.

Маркъ и на этотъ разъ позволилъ жен уйти и увести съ собою дочь, не желая затвать ссоры, уступая по врожденной терпимости къ чужимъ желаніямъ. Въ классъ уже входили ученики, и онъ быстро наполнился. Но въ сердц учителя сохранилось тревожное чувство, и душа наполнилась предчувствіемъ той борьбы, которая ему предстояла. Эта, борьба теперь проникала и къ семейному очагу. Скоро потекутъ слезы близкихъ ему людей и его собственныя. Героическимъ усиліемъ воли онъ поборолъ свои страданія, и, подозвавъ къ себ маленькаго Себастіана, старшаго въ класс, онъ поручилъ ему слдить за чтеніемъ, а самъ подошелъ къ доск и началъ объясненіе урока среди веселаго солнечнаго свта, который врывался въ классъ яркимъ потокомъ.

II

Три дня спустя, вечеромъ, когда Женевьева уже легла въ постель, Маркъ, раздваясь, сообщилъ ей, что получилъ письмо отъ Сальвана, который просилъ зайти къ нему на другой день. Онъ прибавилъ:

— Я знаю, въ чемъ дло: вроятно, на меня подали жалобу за то, что я снялъ со стны картины духовнаго содержанія; жаловались родители моихъ учениковъ и подняли цлую исторію. Я, впрочемъ, ожидалъ, что оно такъ и будетъ.

Женевьева, зарывшись головою въ подушку, ничего не отвтила. Когда Маркъ легъ рядомъ съ нею, онъ почувствовалъ, какъ дв нжныя руки обвились вокругъ его шеи, и ласковый голосъ прошепталъ:

— Я слишкомъ грубо обошлась съ тобою, — помнишь, въ то утро. Правда, у меня другіе взгляды на религію и на дло Симона; но я все-таки люблю тебя, очень, очень люблю!

Маркъ тмъ боле этому обрадовался, что вс эти дни былъ огорченъ холодностью Женевьевы, которая отвертывалась отъ него и уклонялась отъ его ласкъ.

— Я знаю, что теб предстоятъ непріятности, — продолжала она, — и не хочу, чтобы ты думалъ, что я на тебя сердита. Можно не сходиться во мнніяхъ и все же любить другъ друга, — не такъ ли? Ты — мой, и я — твоя, милый, любимый муженекъ!

Онъ обнялъ ее со страстною нжностью.

— Дорогая, милая жена, пока ты меня любишь, мн не страшны вс т козни, которыя мн готовятъ мои враги.

Она отдалась ему въ порыв горячей страсти и молодого увлеченія. Они помирились, какъ мирятся молодые, влюбленные супруги; до тхъ поръ, пока на семейномъ очаг горитъ пламенный огонь любви, всякія непріятности улаживаются сами собою. Чтобы разлучить такихъ супруговъ, надо внушить имъ отвращеніе другъ къ другу.

Цлуя Женевьеву въ послдній разъ передъ сномъ, Маркъ сказалъ, желая ее успокоить:

— Я постараюсь быть какъ можно осторожне; ты вдь знаешь, что я вовсе не придерживаюсь крайнихъ взглядовъ и могу быть благоразумнымъ.

— Ахъ, поступай такъ, какъ теб кажется справедливымъ, — ласково отвтила Женевьева. — Только бы ты любилъ меня, — больше мн ничего не нужно.

На слдующее утро Маркъ отправился въ Бомонъ, веселый и бодрый, успокоенный ласками жены. Въ ея любви онъ черпалъ мужество. Входя въ кабинетъ Сальвана, Маркъ улыбался своею обычною бодрою улыбкою.

Но посл дружескаго рукопожатія директоръ нормальной школы удивилъ и смутилъ его вопросомъ:

— Скажите, мой другъ, вы наконецъ добыли ршительную улику, доказательство для оправданія Симона, которое послужитъ предлогомъ потребовать пересмотра процесса?

Маркъ приготовился дать объясненіе по поводу картинъ духовнаго содержанія; поэтому онъ не могъ сразу отвтить, не зная, сказать ли ему ту правду, которую до сихъ поръ скрывалъ ото всхъ. Онъ заговорилъ медленно, подыскивая слова:

— Доказательство… для пересмотра процесса… У меня нтъ въ рукахъ никакой улики.

Сальванъ не замтилъ его нершительности.

— Я такъ и думалъ; я былъ увренъ, что вы бы меня предупредили, — не такъ ли? Между тмъ по городу ходятъ слухи, что вамъ удалось завладть важнымъ документомъ, что въ вашихъ рукахъ находится такая улика, которая поможетъ напасть на слдъ настоящаго преступника и нанесетъ ударъ всей Клерикальной шайк.

Маркъ слушалъ, все боле и боле изумленный. Кто могъ проговориться о признаніи маленькаго Себастіана, и какіе серьезные размры приняла вся эта сплетня? Тогда Маркъ ршился сообщить Сальвану все, что произошло; его другъ и совтникъ долженъ все знать; онъ — смлый и ршительный человкъ и заслуживаетъ полнаго доврія. Маркъ подробно разсказалъ ему о томъ, что онъ узналъ о прописи, совершенію такой же, какая была представлена на суд, какъ вещественное доказательство; пропись принадлежала школ братьевъ; она существовала, но теперь уничтожена.

Сальванъ всталъ въ сильномъ волненіи.

— Она послужила бы неопровержимой уликой! — воскликнулъ онъ. — Но вы хорошо поступили, умолчавъ объ этомъ: мы должны молчать, пока не имемъ въ рукахъ ничего достоврнаго… Теперь я понимаю, откуда возникло безпокойство, скрытый страхъ, который овладлъ въ послдніе дни нашими противниками. Кто-нибудь проговорился, а вы знаете, что можетъ сдлать одно слово, брошенное въ жадную до скандаловъ толпу. Быть можетъ, никто даже не сказалъ этого слова: таинственная сила наводитъ людей на предположенія самаго невроятнаго свойства… Что-то произошло — это несомннно, и преступникъ и его сообщники почуяли, что земля задрожала подъ ихъ ногами. Понятно, что они страшно перепугались: вдь имъ надо, во что бы то ни стало, похоронить свое преступленіе.

Затмъ Сальванъ коснулся того обстоятельства, изъ-за котораго онъ призвалъ къ себ Марка.

— Я хотлъ поговорить съ вами по поводу одного вашего поступка, о которомъ кричитъ весь городъ: о томъ, что вы сняли въ вашей школ изображенія духовнаго содержанія… Вы знаете, конечно, мой образъ мыслей: свтская школа не должна касаться религіозныхъ вопросовъ, и потому всякія символическія изображенія тамъ неумстны. Но вы себ представить не можете, какая разыгралась буря… Хуже всего то, что іезуиты и ихъ сообщники должны, во что бы то ни стало, всми силами добиться вашего удаленія изъ страха передъ тмъ оружіемъ, которое, какъ они думаютъ, находится въ вашихъ рукахъ. Разъ вы открыли имъ брешь въ своемъ укрпленіи, понятно, что они вс бросились въ атаку.

Тогда Маркъ все понялъ и протянулъ руку, готовый вступить въ борьбу.

— Я старался быть осторожнымъ, — сказалъ онъ. — Согласно вашему совту, я выжидалъ два года, прежде чмъ удалилъ картины, которыя были повшены въ школ посл осужденія Симона, въ знакъ того, что наша общинная школа подпала подъ вліяніе торжествующаго клерикализма. Я возстановилъ ея попранныя права, я сдлалъ ее свободною и независимою, поэтому мой поступокъ вполн законный; я имлъ право освободить ее отъ тхъ эмблемъ, которыя связывали ее со школою братьевъ, и сдлать ее тмъ, чмъ она должна быть, т. е. вполн нейтральною въ вопросахъ совсти…

Сальванъ его перебилъ:

— Я не осуждаю васъ; врьте, я вполн понимаю и одобряю вашъ поступокъ. Вы достаточно доказали свою терпимость и свое благоразуміе. Тмъ не мене вы удалили картины въ очень неудобный моментъ. Я боюсь за васъ и хотлъ переговорить съ вами о томъ, какъ лучше подготовиться, чтобы дать отпоръ неизбжнымъ нападкамъ.

Они сли и долго бесдовали. Политическое положеніе ихъ округа было отвратительное. Только что состоялись новые выборы, и они показали нкоторое отклоненіе въ сторону клерикальной реакціи; впрочемъ, произошелъ одинъ удивительный фактъ. Лемарруа, мэръ города, бывшій другъ Гамбетты, несмняемый депутатъ Бомона, внезапно получилъ соперника въ лиц соціалистическаго кандидата Дельбо, который выдвинулся своей защитой дла Симона и овладлъ симпатіями республиканской партіи; Лемарруа былъ выбранъ лишь большинствомъ одной тысячи голосовъ. Между тмъ монархическая и католическая реакція заполучила одного важнаго кандидата: Гектору де-Сангльбефъ удалось провести своего друга, генерала, благодаря тмъ празднествамъ, которыя онъ устраивалъ въ Дезирад, раскидывая безъ счета жидовское золото, получаемое отъ тестя, барона Натана. Любезный Марсильи, надежда молодежи, такъ ловко повелъ свои дла, что вновь былъ избранъ; онъ пошелъ навстрчу церкви, гостепріимно открывшей ему свои врата, пользуясь случаемъ заключить союзъ съ буржуазіей, которая испугалась развитія соціализма. Признавъ равенство гражданское, буржуазія не признавала равенства экономическаго; она не хотла подлиться выгодами своего положенія и скоре готова была соединиться со своими бывшими врагами, чмъ поддаться опасности, которая шла снизу. Изъ вольтеріанской она превратилась въ мистическую и находила, что и религія иметъ свои хорошія стороны, что она можетъ оказать важныя услуги и задержать возрастающіе аппетиты народа. Буржуазія проникалась постепенно милитаризмомъ, націонализмомъ, антисемитизмомъ — всми лицемрными прикрытіями, за которыми осторожно выступали клерикалы. Армія являлась воплощеніемъ грубой силы, которая своими штыками охраняла покой сытыхъ. Нація, отечество являлись олицетвореніемъ всхъ несправедливостей и злоупотребленій; но притронуться къ нимъ считалось преступленіемъ; боялись перемнить хотя бы одну сгнившую балку изъ опасенія, что все зданіе рухнетъ. Жиды, какъ въ средніе вка, служили средствомъ для разжиганія страстей; старая вражда вновь разгоралась, и всюду сялись смена раздора. Подъ прикрытіемъ этого широкаго реакціоннаго движенія происходила глухая, потайная работа клерикализма, которая воспользовалась исторически неизбжнымъ поворотомъ, чтобы возстановить свое вліяніе, столь сильно расшатанное дуновеніемъ революціи. Клерикалы хотли убить революціонный духъ народа, заручившись содйствіемъ буржуазіи, которая, достигнувъ власти, измнила своимъ традиціямъ, забывая о томъ, что ей придется отдать отчетъ въ своей измн избирателямъ, т. е. народу. Клерикалы надялись, что, заполучивъ власть надъ буржуазіей, они завладютъ и народомъ, главнымъ образомъ посредствомъ школъ: ребенку легче привить т догмы, которыя впослдствіи затемнятъ его здравый смыслъ. Прежняя вольтеріанская Франція превращалась въ послушную дочь Рима только благодаря тому, что клерикальныя школы завладли дтскою душою. Борьба обострялась; клерикалы уже праздновали побду надъ наукой, надъ традиціями свободы и полагали, что они способны отвратить неизбжное, помшать народу занять подобающее ему мсто и остановить прогрессивный ходъ историческихъ событій.