Истина

Но слова, сказанныя госпожою Дюпаркъ, не давали ему рокоя. Еслибы онъ заявилъ о томъ, что узналъ, — кто поврилъ бы его разсказу? Себастіанъ, разумется, не отрекся бы отъ своихъ словъ: онъ подтвердилъ бы, что видлъ пропись у своего кузена, и что тотъ принесъ ее изъ школы братьевъ. Но какое значеніе имло бы показаніе десятилтняго мальчика, еслибы его мать, къ тому же, опровергла это показаніе? Ему нуженъ былъ самый документъ; а разъ онъ уничтоженъ, дло не можетъ быть выиграно. Чмъ боле онъ раздумывалъ, тмъ больше убждался въ томъ, что этотъ фактъ не поможетъ длу, и что приходится еще ждать до боле благопріятнаго времени. Но для него самого показаніе Себастіана имло громадное значеніе. Оно какъ бы облекло въ опредленныя формы его глубокое убжденіе въ невиновности Симона; прежде Маркъ врилъ лишь на основаніи логическихъ выводовъ, теперь онъ имлъ ясное доказательство.

Виновникомъ былъ одинъ изъ братьевъ; оставалось сдлать еще шагъ и узнать, кто именно; судебное слдствіе установило бы этотъ фактъ. Но приходилось еще ждать, надяться на силу, присущую правд, которая, въ конц концовъ, раскроетъ истину. Но съ этой минуты страданія его еще возросли, и въ немъ громко заговорила совсть. Сознавать, что несчастный мучится, что настоящій преступникъ находится здсь, среди людей, и, высоко поднявъ голову, празднуетъ свое торжество, и не быть въ состояніи громко заявить объ этомъ, доказать невиновность мученика, — все это страшно волновало Марка; онъ возмущался противъ соціальныхъ условій, противъ эгоизма людей, которые прикрывали ложь изъ личныхъ интересовъ! Онъ потерялъ сонъ; тайна, которую онъ носилъ въ себ, терзала его душу постояннымъ укоромъ, напоминая ему ежечасно объ его долг по отношенію къ несчастному; не было часа, когда бы онъ не думалъ о предстоящеи ему миссіи и не отчаивался отъ невозможности ускорить ея исполненіе.

У Лемановъ Маркъ даже не обмолвился относительно признанія Себастіана. Къ чему было давать этимъ несчастнымъ призракъ надежды? Жизнь ихъ не переставала носить тотъ же суровый характеръ; письма съ каторги наполняли ихъ души отчаяніемъ, а люди продолжали кидать имъ въ лицо имя Симона, какъ самое жестокое оскорбленіе. У Лемана заказчики все убывали; Рахиль не смла выходить изъ дому и продолжала носить трауръ, какъ неутшная вдова; ее пугала будущность дтей; она боялась той минуты, когда они все поймутъ. Маркъ сообщилъ о томъ, что случилось, только Давиду, въ которомъ ни на минуту не ослабвала ршимость доказать невиновность брата. Въ своемъ геройскомъ самоотреченіи онъ все время оставался въ сторон, стараясь ни въ чемъ не проявлять своихъ стремленій; но не проходило часа, въ которомъ бы онъ не напрягалъ своей воли для возстановленія чести брата; это сдлалось какъ бы цлью его жизни. Онъ думалъ, разслдовалъ, старался напасть на слды, но ему приходилось постоянно начинать сначала, потому что до сихъ поръ не удавалось овладть серьезною уликою. Посл двухлтныхъ розысковъ онъ не добился ничего сколько-нибудь важнаго. Его подозрніе, что предсдатель суда Граньонъ сдлалъ какое-то сообщеніе присяжнымъ во время ихъ послдняго совщанія, подтвердилось, но не было явныхъ уликъ, и онъ даже не могъ себ представитъ, какими способами онъ добьется точныхъ доказательствъ. Это нисколько не парализовало его энергіи; онъ готовъ былъ употребить десять, двадцать лтъ, всю жизнь на то, чтобы открыть наконецъ настоящаго преступника. Сообщеніе Марка поддержало его мужество и терпливую настойчивость. Онъ вполн раздлялъ мнніе Марка пока не придавать этому длу огласки, такъ какъ сообщеніе Себастіана не могло имть значенія безъ вещественнаго доказательства. Оно дало имъ только лишнюю надежду, что правда наконецъ восторжествуетъ. И Давидъ снова принялся за розыски спокойно, не торопясь, дйствуя съ самою тщательною осторожностью.

Однажды утромъ, до начала занятій, Маркъ наконецъ ршился снять со стны класса изображенія святыхъ и картины изъ военной жизни. Въ продолженіе двухъ лтъ онъ воздерживался отъ этого, выжидая, пока положеніе его въ школ достаточно упрочится; этимъ поступкомъ онъ хотлъ доказать, что свтская школа должна быть вн клерикальнаго вліянія; такою онъ ее себ представлялъ и такою желалъ ее сдлать. До сихъ поръ онъ уступалъ благоразумнымъ совтамъ Сальвана, понимая, что ему прежде всего необходимо удержаться на своемъ мст, а потомъ уже предпринять борьбу. Теперь онъ почувствовалъ въ себ эту силу: разв онъ не возстановилъ значенія свтской школы, вернувъ къ ней учениковъ, которые перешли въ школу братьевъ? разв онъ не добился къ себ уваженія, любви и доврія дтей? разв родители не примирились наконецъ съ его назначеніемъ? Ршительнымъ толчкомъ для приведенія въ исполненіе задуманнаго послужило для Марка посщеніе Жонвиля, который подъ вліяніемъ аббата Коньяса быстро возвращался на старый путь мрака и суеврій; признаніе Себастіана также повліяло на Марка: оно обнаружило т гнусные происки, которые онъ чувствовалъ вокругъ себя, благодаря тмъ клерикальнымъ интригамъ, которыя опутывали Мальбуа.

Только что Маркъ поднялся на табуретку, чтобы снять картины. какъ въ комнату вошла Женевьева съ Луизой, чтобы предупредить Марка, что она намрена вмст съ дочерью навстить бабушку.

— Что ты длаешь? — спросила она его.

— Ты видишь, я хочу снять эти картины; я самъ ихъ снесу аббату Кандье, — пусть онъ ихъ повситъ въ церкви: тамъ он будутъ на своемъ мст. Помоги-ка мн…

Но Женевьева не протянула руки и не двинулась съ мста. Она стояла вся блдная, точно присутствовала при чемъ-нибудь страшномъ и недозволенномъ, что внушало ей ужасъ.

Марку пришлось безъ ея помощи слзть съ табуретки и убрать въ шкафъ картины.

— Ты не хотла мн помочь? Что съ тобою? Ты недовольна тмъ, что я сдлалъ?

— Да, недовольна.

Онъ былъ пораженъ ея отвтомъ. Въ первый разъ за все время ихъ семейной жизни она заговорила съ нимъ враждебнымъ тономъ. Маркъ почувствовалъ, что въ ихъ отношеніяхъ произошелъ первый разладъ, который могъ перейти въ полный разрывъ. Онъ взглянулъ на нее, удивленной и встревоженный; даже голосъ ея показался ему чуждымъ, точно съ нимъ заговорилъ посторонній человкъ.

— Ты несогласна съ моимъ поступкомъ? И ты это говоришь?

— Да, я; то, что ты длаешь, нехорошо.

Это говорила она, его Женевьева; она стояла передъ нимъ, высокая и стройная, со своимъ нжнымъ личикомъ, которое носило отпечатокъ страстности, унаслдованной отъ отца. Да, это была она — и все-таки не она, потому что во всемъ ея существ замчалась какая-то перемна; въ ея большихъ голубыхъ глазахъ читалась тревога и проглядывало что-то мистическое, неземное. Маркъ почувствовалъ, какъ холодъ пробжалъ у него по спин, и сердце его дрогнуло; онъ только теперь замтилъ въ ней перемну. Что такое случилось, что измнило ее до такой степени? Ему не хотлось затвать съ нею спора, и онъ просто замтилъ:

— До сихъ поръ, если ты и не раздляла моихъ воззрній, то все же поддерживала и говорила мн, чтобы я дйствовалъ согласно своимъ убжденіямъ; и въ настоящемъ случа я поступилъ согласно совсти. Поэтому твое сужденіе для меня очень мучительно… Но мы поговоримъ объ этомъ посл.

Женевьева не сдавалась и холодно проговорила:

— Хорошо, мы поговоримъ, если ты этого желаешь. А пока я сведу Луизу къ бабушк, и она пробудетъ тамъ до вечера.

Внезапное просвтлніе оснило Марка. Госпожа Дюпаркъ своимъ вліяніемъ отнимаетъ отъ него Женевьеву и, конечно, отниметъ и его дочь. Онъ былъ самъ виноватъ: онъ не обращалъ вниманія на жену и дочь, позволялъ имъ посщать этотъ домъ, гд жила суровая ханжа, гд пахло ладаномъ, и гд сновали черныя рясы. За эти два года онъ не замчалъ той внутренней работы, которая совершалась въ душ его жены: въ ней пробуждались прежнія юношескія чувства, сказывались т воззрнія, которыя были вложены въ нее клерикальнымъ воспитаніемъ, и которыя онъ считалъ совершенно уничтоженными силою любви и здравымъ смысломъ. Она пока еще не ходила на исповдь, но Маркъ уже чувствовалъ, что она отдлилась отъ него, что она повернула на старый путь, и что каждый шагъ по этому пути отдаляетъ ее отъ него на большее и большее разстояніе.

— Дорогая моя, — грустно произнесъ онъ, — ты, стало быть, не заодно съ тобою.

Она отвтила вполн откровенно:

— Нтъ; и видишь ли, Маркъ, бабушка права, когда говоритъ, что все зло произошло изъ-за этого несчастнаго дла. Съ тхъ поръ, какъ ты вступился за этого человка, который сосланъ на каторгу, и который заслужилъ свое наказаніе, несчастье вошло въ нашъ домъ, и мы скоро совсмъ перестанемъ понимать другъ друга.

Маркъ невольно воскликнулъ съ отчаяніемъ въ голос:

— И это говоришь ты! Ты возстаешь противъ истины и справедливости!

— Я возстаю противъ заблужденій, противъ дурныхъ страстей, которыя порочатъ церковь. Вы хотите уничтожить Бога; и если ты даже отрекся отъ церкви, то долженъ почитать ея служителей, которые длаютъ столько добра.

На этотъ разъ онъ ничего не отвтилъ: онъ понялъ, что спорить съ нею безполезно, тмъ боле, что сейчасъ должны были начаться занятія. Неужели зло пустило такіе глубокіе корни? Самое ужасное для него было то, что основаніемъ ихъ разлада было дло Симона, которому онъ поклялся служить по врожденному чувству справедливости; онъ въ этомъ случа не могъ идти на уступки, а потому было мало надежды на возстановленіе добрыхъ отношеній. Вотъ уже два года, какъ это дло служило началомъ всякихъ столкновеній, подобно испорченному источнику, который отравлялъ людскіе умы; и это должно было продолжаться до тхъ поръ, пока не восторжествуетъ истина. Отрава проникла наконецъ и въ его семью.

Видя, что Маркъ стоитъ неподвижно, и не встрчая боле возраженій, Женевьева направилась къ двери, проговоривъ спокойнымъ голосомъ:

— Я увожу Луизу къ бабушк.

Тогда Маркъ быстрымъ движеніемъ схватилъ ребенка и прижалъ его къ груди. Неужели у него отнимутъ его дочурку? Не долженъ ли онъ удержать ее около себя, спасти ее отъ заразы? Съ минуту онъ глядлъ на нее, не спуская глазъ. Она уже теперь, въ свои пять лтъ, была высока и стройна, какъ ея мать, бабушка и прабабушка. Но волосы ея не были такъ блокуры, а лобъ напоминалъ высокій лобъ Фромановъ; тамъ царили разумъ и мудрость. Двочка съ радостнымъ смхомъ обвила ручонками шею отца.