Истина
Шрифт:
— Ахъ, этотъ добрый человкъ и не подозрваетъ, что еще увеличилъ мою душевную смуту сообщеніемъ объ этомъ отвратительномъ дл…
Она замолчала, а Маркъ, желая узнать, что сказалъ ей аббатъ, не могъ удержаться, чтобы не воскликнуть:
— О дл Симона?.. Аббатъ Кандьё считаетъ Симона невиннымъ?
Женевьева опустила глаза и посл нкотораго колебанія проговорила почти шопотомъ:
— Да, онъ вритъ въ его невинность… онъ сказалъ мн объ этомъ въ церкви, передъ распятіемъ нашего Господа Іисуса Христа.
— А ты, Женевьева, скажи, — ты тоже вришь теперь, что Симонъ невиненъ?
— Нтъ, я не врю; я не могу этому врить. Ты долженъ помнить, что я никогда не покинула бы тебя, еслибы врила въ его невинность; служители Бога обвиняютъ его, и если они ошибаются,
Маркъ отлично все помнилъ. Онъ видлъ ее передъ собою въ тотъ день, когда она принесла ему извстіе о пересмотр дла и на его радостный возгласъ отвтила бурными упреками, говоря, что истина и справедливость являются лишь посланницами небесъ, и наконецъ покинула его домъ, гд оскорблялась католическая религія. Маркъ чувствовалъ, что вра ея начинаетъ колебаться, и въ немъ проснулось страстное желаніе убдить ее; онъ зналъ, что въ тотъ день, когда его правда восторжествуетъ, она принуждена будетъ покориться и признать, что онъ все время стоялъ за истину и справедливость.
— Послушайся меня, Женевьева, добрая, хорошая Женевьева! Вдь ты справедливая, разумная; твой умъ, не затуманенный суевріями, всегда находилъ спокойное и врное ршеніе; неужели ты все еще вришь грубой лжи и коварной клевет?! Вникни въ дло, прочти документы!
— Поврь, мой другъ, я все знаю, все читала!
— Ты прочитала опубликованные отчеты о судебномъ процесс, о разбор дла кассаціоннымъ судомъ?
— Ну да, я прочитала все, что было напечатано въ «Маленькомъ Бомонц». Ты вдь знаешь, что бабушка покупаетъ каждое утро этотъ листокъ.
Маркъ горячо выразилъ свой протестъ противъ этой негодной газеты, полной лжи и клеветы.
— Ну, въ такомъ случа я могу лишь пожалть тебя! Въ этой гадкой, грязной газет печатаютъ лишь поддльные документы; она отравляетъ умъ читателей всякой самой грязной клеветой; на ея столбцахъ создаются гнусныя легенды, которыми одурачиваютъ легковрныхъ читателей. И ты также впитываешь въ себя эту ложъ!
Женевьева въ глубин души сознавала, что въ этой газет часто приходилось читать такой вздоръ, которому трудно поврить; она невольно опустила глаза, не зная, что отвтить.
— Послушай, — продолжалъ Маркъ, — позволь мн послать теб подлинный отчетъ, со всми документами, и общай мн, что ты прочтешь все это внимательно, безъ предубжденія.
Но Женевьева быстро взглянула на него и отвтила:
— Нтъ, нтъ, не посылай мн ничего, — я не хочу.
— Но почему?
— Потому что это безполезно. Мн совсмъ не нужно читать такой отчетъ.
Маркъ взглянулъ на жену грустнымъ, убитымъ взглядомъ.
— Скажи, что ты не хочешь его прочитать.
— Господи! Ну да, если ты настаиваешь, то я готова сознаться, что не хочу читать… Къ чему? Никогда не надо опираться на одинъ разумъ.
— Ты не хочешь читать, потому что боишься, что убдишься въ томъ, что Симонъ невиненъ, потому что ты уже сегодня сомнваешься въ томъ, во что врила вчера.
Женевьева съ горькой усмшкой махнула рукой.
— Ты носишь въ себ ту же увренность, какъ и аббатъ Кандьё, и спрашиваешь себя съ ужасомъ, возможно ли, чтобы духовный отецъ врилъ въ то, что ты отрицаешь, и ради чего ты разрушила свое счастье и счастье близкихъ людей.
Женевьева ни словомъ, ни движеніемъ не отвтила на замчаніе Марка; она какъ будто не хотла слышать того, что онъ ей говорилъ. Взглядъ ея былъ опущенъ на землю, и, помолчавъ, она тихо промолвила:
— Не разстраивай меня напрасно. Наша жизнь порвалась, — это дло непоправимое, и я бы сочла себя еще боле преступною, еслибы вернулась къ теб. Разв для тебя было бы облегченіемъ узнать, что я ошиблась, что мн нехорошо у бабушки, среди богобоязненныхъ людей, что я тамъ страдаю? Мои страданія не искупили бы твоихъ.
Такія слова были почти признаніемъ; они выражали какъ бы сожалніе, что она ушла изъ дому и сомнвалась въ его правот. Маркъ угадалъ ихъ скрытый смыслъ и воскликнулъ:
— Если ты несчастна, признайся мн! Вернись, приведи съ собою дтей; мой домъ — вашъ домъ; онъ ждетъ, — двери его раскрыты. Вдь это
было бы величайшее счастье!Женевъева встала и повторила голосомъ забитой ханжи, упрямой, слпой ко всему:
— Я вовсе не несчастна, — я только наказана и должна искупить свою вину до конца. Если ты хоть немного меня жалешь, то не пытайся меня преслдовать; если встртишь, то отверни голову, не гляди мн вслдъ, не говори со мною: между нами все кончено, все мертво.
И она ушла; въ блдныхъ сумеркахъ заката, вдоль пустынной аллеи, ея тонкій, стройный, изящный силуэтъ медленно удалялся; чудные блокурые волосы загорлись золотомъ, освщенные прощальнымъ лучомъ солнца. Маркъ, согласно ея желанію, остался стоять на мст и смотрлъ ей вслдъ, надясь, что она обернется и кивнетъ ему въ знакъ прощанья. Но она не обернулась; она исчезла среди деревьевъ; прохладное дыханіе вечера коснулось Марка ледянымъ дуновеніемъ, и, вздрогнувъ отъ холода, онъ всталъ, собираясь уйти. Въ эту минуту онъ замтилъ, что къ нему подходитъ Сальванъ, улыбающійся счастливой улыбкой.
— А! Вы, какъ настоящіе влюбленные, устраиваете свиданія въ укромныхъ уголкахъ парка! Я замтилъ васъ и не хотлъ вамъ мшать… Такъ вотъ почему вы сегодня пробыли у меня такое короткое время!
Маркъ печально покачалъ головой и пошелъ рядомъ со своимъ старымъ другомъ.
— Нтъ, вы ошибаетесь, — сказалъ онъ съ горечью: — мы встртились случайно, и сердце мое изболло отъ этого свиданія.
Маркъ подробно разсказалъ Сальвану о разговор съ женою; онъ убдился, что примиреніе съ ней невозможно; онъ былъ глубоко опечаленъ ея враждебнымъ къ нему отношеніемъ. Сальванъ, узнавъ о разрыв Марка съ женою, упрекалъ себя за то, что устроилъ этотъ бракъ, сперва такой счастливый, а потомъ приведшій къ полному взаимному непониманію. Онъ упрекалъ себя въ томъ, что поступилъ весьма опрометчиво, соединивъ крайній либерализмъ съ узкимъ ханжествомъ. Онъ внимательно выслушалъ Марка, но въ конц концовъ замтилъ ему съ улыбкой:
— То, что вы мн говорите, еще вовсе не такъ скверно. Вы, конечно, не могли разсчитывать, что Женевьева бросится вамъ на шею, умоляя васъ взять ее къ себ. Такая женщина, какъ она, слишкомъ горда, чтобы сразу признаться въ своей ошибк. Мн думается, что она въ настоящее время переживаетъ серьезный кризисъ, и весьма вроятно, выйдетъ изъ него побжденной. Если истина озаритъ ее, то озаритъ внезапно, какъ молнія. Въ ней слишкомъ много здраваго смысла, чтобы быть упорно-несправедливой.
Онъ продолжалъ, увлекаясь надеждой:
— Я никогда не говорилъ вамъ, мой другъ, о своихъ посщеніяхъ госпожи Дюпаркъ; между тмъ я былъ у нея нсколько разъ въ продолженіе этихъ лтъ, но такъ какъ мои усилія не привели ни къ чему, то я и не говорилъ вамъ о своихъ попыткахъ устроить примиреніе. Вскор посл того, какъ она васъ покинула, я счелъ своею обязанностью урезонить ее, какъ старый другъ ея отца и бывшій опекунъ. Конечно, такія права на ея вниманіе открыли мн доступъ въ маленькій домикъ на улиц Капуциновъ; но вы можете себ представить, какой я встртилъ пріемъ со стороны этой ужасной госпожи Дюпаркъ! Она не дала мн сказать двухъ словъ съ глазу на глазъ съ Женевьевой, и каждое примирительное слово вызывало съ ея стороны взрывы негодованія по вашему адресу. Тмъ не мене я сказалъ все, что долженъ былъ сказать. Несчастная Женевьева была въ такомъ состояніи, что не отдавала себ яснаго отчета. Страшно было убдиться въ томъ, какъ сильно повліяла религіозная экзальтація на этотъ женскій умъ. Казалось, что Женевьева была застрахована отъ подобнаго мрачнаго ханжества, и все же достаточно было одного сильнаго толчка, какимъ явилось дло Симона, чтобы сбить ее съ толку. Она не хотла меня слушать; она отвчала такой вздоръ, отъ котораго я приходилъ въ отчаяніе…. Словомъ, я потерплъ полную неудачу. Меня, конечно, не вытолкали въ дверь въ буквальномъ смысл этого слова, но всякій разъ, когда я приходилъ къ ней, посл нкотораго времени, я встрчалъ полное нежеланіе понимать то, что я говорилъ; этотъ домъ былъ охваченъ безуміемъ, и только добрая госпожа Бертеро сохранила хотя немного здраваго смысла, но за это ей приходилось дорого расплачиваться.