Канун

— Наташа! хотлъ было, остановить ее Левъ Александровичъ.

— Нтъ, погоди, другъ… Вдь я просто только разсуждаю. Но если я во всемъ, даже въ томъ, что составляетъ мою личность, — то самое, за что ты меня полюбилъ — уступлю теб, то въ твоихъ же глазахъ я сравняюсь съ землей… Понимаешь-ли, Левъ Александровичъ, во мн не останется ничего, на что стоитъ любить меня. А я этого не хочу, я должна оставаться всегда сама собой, я должна стоить тебя. И я не могу такимъ образомъ поступить съ Максимомъ Павловичемъ. Я знаю, что ты изъ на этого возстанешь противъ меня, но знаю также, что за это ты будешь уважать меня.

Левъ Александровичъ сперва слушалъ ее съ выраженіемъ протеста въ лиц и даже какъ будто хотлъ остановить ее. Но потомъ, какъ-бы уловивъ ея основную мысль, онъ сталъ слушать ее съ глубокимъ вниманіемъ. И только когда она остановилась, онъ проговорилъ.

— Ты разсуждаешь правильно, Наташа. Но твои разсужденія не могутъ относиться къ этому случаю. Ты не такъ поняла меня. Я вовсе не хочу навязывать теб тяжелую, почти невозможную обязанность отказать Максиму Павловичу. Избави Богъ! если бы это было крайне необходимо я сдлалъ бы это самъ, хотя бы страдалъ отъ этого. Но мн казалось, что онъ къ теб ближе, чмъ ко мн. Ваши отношенія проще и тепле и онъ это самъ пойметъ какъ нибудь…

— Такъ вдь все же я должна была бы заставить его понять это такъ или иначе. Нтъ, я этого не могу сдлать ни въ какомъ вид, потому что онъ слишкомъ тонко чувствуетъ, чтобы не понимать хотя бы самую ажурную неправду. А это было бы еще боле оскорбительно, чмъ прямо заявить. При томъ же, Левъ Александровичъ… еще одно: если я поняла тебя врно, ты имешь въ виду завести связи съ большимъ обществомъ и устроить у себя открытые пріемы… Безъ сомннія, нашъ домъ очень скоро наполнится. Твое имя и положеніе привлекутъ многочисленное общество…

— И твои достоинства, Наташа. Я на это гораздо больше разсчитываю…

— Я еще не знаю, есть ли у меня эти свтскія достоинства. Я, вдь, буду дебютанткой. Но все равно, допустимъ даже, что они окажутся… Но, вдь, это общество будетъ мн совершенно чужое. Это будутъ люди, которые ищутъ знакомства съ тобой для своихъ цлей. У меня не будетъ среди нихъ ни одного близкаго человка. Выбирать изъ ихъ среды друзей было бы напрасной мечтой. Къ тому же ты знаешь мои вкусы. Моя душа лежитъ къ тому міру, къ которому принадлежитъ Максимъ Павловичъ. Между тмъ ты хочешь совершенно уничтожить даже этотъ мостикъ, который связываетъ меня съ тмъ міромъ. Но подумай, Левъ Александровичъ, не будетъ-ли прежде всего теб самому слишкомъ тяжело бремя моего одиночества?

— Можетъ быть, ты и права. Можетъ быть, Наташа. Но пойми: какъ мн соединитъ это? Вдь, Максимъ Павловичъ немыслимъ, немыслимъ въ томъ обществ…

— А я думаю, что онъ можетъ украсить всякое общество.

— Всякое, только не это. Это общество не требуетъ ни души ни таланта. Оно требуетъ отъ человка тхъ достоинствъ, которыя отъ него самого нисколько не зависятъ и которыя мы съ тобой ни вотъ на столько не цнимъ.

— Ахъ, Левъ Александровичъ, неужели ты думаешь, что Максимъ Павловичъ будетъ стремиться въ это общество? Поврь, что онъ предпочтетъ мое и твое общество.

— Постой, я ловлю тебя на слов. Ты можешь поручиться за то, что Зигзаговъ ограничится нашимъ интимнымъ кругомъ?

— Если это необходимо, я даже поручусь…

— Ну, такъ на этомъ я могу помириться. И это только на первое время. Потомъ все это забудется. Но, понимаешь, Наташа, мн это общество необходимо. До сихъ поръ я дйствовалъ только на дловыхъ чиновниковъ, на ихъ сухія головы… Мн нужно еще покорить общественное мнніе этого круга. Я иду вверхъ довольно быстро, но надо итти еще быстре, потому что въ Россіи приближается время, когда понадобится человкъ. Я долженъ создать себ такое положеніе, чтобы этимъ человкомъ оказался — я. Понимаешь-ли, чтобы вс лучи сходились вотъ на этой голов…

XX

Жена Корещенскаго дйствительно причиняла ему всяческій вредъ. Она пріхала въ Петербургъ совершенно неожиданно для него и явилась къ нему на службу.

Здсь служащіе слышали, какъ въ его кабинет происходилъ необычно громкій разговоръ съ дамой, посл чего Алексй Алексевичъ былъ принужденъ сказать приближенному чиновнику:

— Слушайте… это моя жена… Она женщина нервно-нездоровая. Прошу васъ, распорядитесь, чтобы, когда она будетъ приходитъ, ей объявляли, что меня нтъ въ министерств.

Софья Васильевна Корещенская была женщина странная, въ высшей степени не послдовательная въ своихъ дйствіяхъ. Преобладающей чертой въ ея характер было женское самолюбіе, которое, можетъ быть, помимо ея воли руководило ею.

Она любила жизнь и очень даже хотла получше устроиться. Жизнь ея съ Алексемъ Алексевичемъ до приглашенія со стороны Балтова не давала для этого никакихъ основаній. Корещенскаго сперва гнали и приходилось иногда по мсяцамъ перебиваться случайнымъ заработкомъ, а потомъ, получивъ, наконецъ, мсто земскаго статистика, онъ долженъ былъ довольствоваться очень скромными средствами.

Только посл перехода Алекся Алексевича въ Петербургъ, матеріальное положеніе семьи разомъ измнилось къ лучшему.

Алексй Алексевичъ нисколько не любилъ жену и питалъ весьма слабыя чувства къ дтямъ, тмъ не мене онъ считалъ своимъ долгомъ добросовстно длиться съ ними. И Софья Васильевна, оставаясь жить въ южномъ город, могла бы быстро поправить свои дла и устроиться такъ, какъ хотла.

Но въ ней надъ всмъ брала перевсъ оскорбленная женщина. Къ этому надо сказать, что Софья Васильевна не отличалась значительнымъ умомъ. Механически усвоивъ себ свободные взгляды, она не умла согласовать ихъ съ своими потребностями и все это въ ея голов путалось и заставляло ее постоянно противорчить себ самой.

Очень цня хорошую обстановку жизни, къ которой она всегда стремилась, она изъ чувства обиды портила репутацію мужа и такимъ образомъ подкапывалась подъ свое собственное благополучіе.

Объявляя его на всхъ перекресткахъ измнникомъ и ренегатомъ, нанявшимся администраціи за хорошее жалованье, она въ тоже время брала отъ него значительную часть его жалованья и жила на эти деньги.

Но если бы ее спросили, чего она собственно желала и она отвтила бы по совсти, — то стало бы ясно, что больше всего она хотла устроиться при муж, чтобы занять почетное положеніе, на которое давало право его имя.

Въ Петербургъ она пріхала въ полной увренности, что застанетъ здсь явное нарушеніе своихъ правъ. Она воображала, что Алексй Алексевичъ устроился въ большой квартир, ведетъ разсянный образъ жизни, кутитъ и держитъ въ дом какую-нибудь женщину. Воображеніе ея всегда было настроено обвинительнымъ образомъ и непремнно фигурировала женщина.

И она была даже нсколько разочарована, когда оказалось, что Корещенскій живетъ въ номер гостинницы, гд проводитъ всего нсколько часовъ, остальное же время на служб.