Кукомоя

«Там нет этой девушки, и никаких пленников нет! У нас никого насильно не удерживают и не мучают! Дай мне уйти, пожалуйста!»

– Может быть, ты просто не знаешь об этом?

«Среди нас нет злодеев, способных на такое!»

– Ну конечно! Отрезание языков и нападение на церковь – это разве зло? Так, шалости! – съязвил Антон.

Поля взмахнула руками и, набросившись на него, попыталась оттолкнуть в сторону. Ее голова, обтянутая маской, оказалась прямо перед его лицом. Если бы он не знал, что под слоем грубой черной кожи скрыто лицо юной девушки, то, наверное, заорал бы от ужаса или грохнулся в обморок: маска была выполнена так искусно, что даже вблизи казалась мордой живого чудовища, а прекрасные глаза цвета еловой хвои стало не узнать: вместо них в глубине кожных складок поблескивали мелкие мутные бусины.

«Дай мне уйти!» – Ее щебет походил на истошный визг.

– Нет, ты останешься здесь, я вызову полицию, и ты покажешь им дорогу в убежище.

«Ты делаешь ошибку! Я больше никогда не приду к тебе! Отныне ты сможешь увидеть меня только во сне!»

– Ошибаешься, мы с тобой больше никогда не расстанемся! – Антон крепко сжал ее в объятиях, но она вывернулась, оставив в его руках клок лохмотьев, и метнулась к выходу из сарая. Антон бросился следом, но не успел ее догнать. Настежь распахнув незапертую дверь, Поля исчезла в утреннем тумане. Антон выскочил из сарая и заметил четыре черные фигуры, растаявшие на его глазах: то ли их поглотил туман, то ли было все-таки в этом что-то сверхъестественное.

Глава 15. Преисподняя

– Еще один вопрос… – Роман Денисович, сидевший на табурете посреди сарая, поправил сползавший с колен блокнот, в котором делал какие-то пометки. – Да ты присядь, чего стоишь столбом? – Он поднял на Антона помятое после сна лицо и внимательно посмотрел на него. – Много ли ты вчера настойки выпил в гостях у Пал Палыча?

Антону пришлось сделать над собой усилие, чтобы не надерзить.

– Ни капли, – ответил он, догадываясь, что к его подробному рассказу о встрече с Полей участковый отнесся с немалой долей скептицизма и, вероятно, допускал мысль о том, что ему многое померещилось спьяну.

Антон позвонил Роману Денисовичу сразу, как только ночная гостья и ее сородичи скрылись из виду. Участковый приехал быстро, внимательно выслушал его, затем прошелся по двору и, убедившись, что ночной ливень смыл все следы, отправился в сарай, где долго и тщательно осматривал шкаф и картину, время от времени щелкая камерой телефона. Заинтересовавшись надписью «Поющая колдунья» в углу картины, Роман Денисович сфотографировал ее крупным планом и обратил внимание на кривизну и разный размер букв. «Как будто что-то зашифровано», – предположил он. Тогда-то Антону, стоявшему рядом, и бросилось в глаза, что, если прочесть вместе самые крупные буквы в названии картины, то получится имя «ПОЛЯ». Это было еще одним подтверждением того, что ночная гостья действительно бывала здесь раньше и виделась с его дедом. Антон поделился с участковым своими умозаключениями, и тот, казалось, ему поверил, а теперь, вот, намекнул на алкогольные глюки.

– Я не пил настойку у Пал Палыча и вообще давно уже не употреблял спиртного, – повторил Антон с нажимом.

Участковый кивнул, черкнул что-то в блокноте и негромко буркнул:

– Да, я понял. Так и запишем.

– А почему, собственно, у вас возник такой вопрос? – спросил Антон, не в силах скрыть недовольство.

– Ну, знаешь ли, птичий язык с телепатическим эффектом – такое с трудом укладывается в моей голове, вот я и вспомнил о настойке Пал Палыча… – Участковый захлопнул блокнот, добродушно подмигнул Антону и поднялся на ноги. – Попозже я к тебе еще со следователем наведаюсь, он обещал к трем подъехать, ну а завтра поисковая группа с кинологами должна прибыть, будут местность прочесывать. Постараемся отыскать твою невесту.

– Бывшую невесту.

– Ага. Ты уж тут по двору сильно не топчись, вдруг все же собакам удастся взять след. Кстати, где эти лоскутки, которые от кукомои остались?

– Ее зовут Пелагея, – ответил Антон, протягивая ему прозрачный полиэтиленовый пакет с лоскутом ткани, оторвавшимся от рукава Полиной хламиды. Ему почему-то не понравилось, что участковый назвал Полю кукомоей.

Лоскутки перекочевали в папку к участковому, следом отправился и блокнот. Щелкнув застежкой, участковый привычным движением сунул папку под мышку и уставился красными от недосыпа глазами куда-то вдаль, сквозь распахнутую дверь сарая, за которой разгорался новый день и вовсю шпарило солнце.

– Ты… это… лаз-то в стене заделай! Мало ли, какая еще кукомоя проберется, вдруг окажется не такая ласковая, как твоя Пелагея. Да и вообще, будь поосторожнее! – С этими словами Роман Денисович вышел наружу.

Проводив участкового до калитки, Антон вернулся в сарай, собираясь последовать его совету и заколотить дыру в стене, но внезапно ощутил такую усталость, что выронил молоток, который успел отыскать в ящике с инструментами, и, рухнув на раскладушку, мгновенно уснул. Во сне он отправился в лес с намерением найти Полю и долго блуждал там, заглядывая за каждое дерево и под каждый куст. Иногда ему мерещилось, что Поля прячется за березой, прильнув к стволу и полностью скрывшись за ним, но ее выдают волосы, разметавшиеся от ветра, однако каждый раз это оказывалось иллюзией. Повсюду витал ее запах, землянично-хвойный, с ноткой волшебства, словно Антон шел за ней по пятам. Порой где-то совсем близко раздавался ее смех вперемешку с птичьим щебетаньем, и Антону чудилось, что в его голове звучит ее насмешливый голос: «Ты считал, что кормишь домового!» В конце концов Антон вышел к ручью и увидел Полю такой, какой она предстала перед ним, когда они впервые встретились, но на этот раз ее длинные волосы скрывали не только тело, но и лицо. Ветер неспешно перебирал отдельные пряди, перекидывая их с места на место, но вдруг подул сильнее. Волосы разлетелись в стороны, и Антон вздрогнул, увидев над белоснежно-фарфоровым телом ужасную черную морду. Теперь он знал, что это маска, но не мог совладать с обуявшим его ужасом и бросился прочь. Голос Поли проник в его мозг, крича: «Отныне и навсегда ты будешь видеть меня в каждом своем сне!»

Антон проснулся в холодном поту. Рядом на табурете вибрировал телефон, неумолимо подползая к краю. На экране высветилось лицо матери. Оно казалось разгневанным, хотя этого быть не могло, ведь там была ее фотография, а не видео-трансляция. Готовясь к худшему, Антон дотянулся до телефона и ответил. Разговор с матерью занял полтора часа. Она долго причитала по поводу исчезновения Яны и высказала намерение приехать, чтобы принять участие в поисках. Антон с трудом отговорил ее, убедив, что она только осложнит работу спасателей, потому что не имеет необходимых навыков, да и бродить по дремучему лесу, заваленному буреломом, в ее возрасте небезопасно. Он пообещал держать ее в курсе и хотел было уже распрощаться, но внезапно с его языка сорвался вопрос, который не давал ему покоя с момента приезда в Белоцерковский, а точнее, с того момента, как он побывал в гостях у Пал Палыча и Евдокии Егоровны.

– Мам, скажи, а правда, что дед Петр мне неродной?

В трубке стало тихо. Антон подумал даже, что связь прервалась, и посмотрел на экран: режим разговора был активен. Спустя пару минут молчания мать заговорила:

– Вот же неймется людям, растрезвонили все-таки!

– Значит, правда. А почему ты скрывала это от меня?

– Так к чему тебе знать об этом? Разве это важно? Дед любил тебя, как родного внука.

– А мне всегда казалось, что я для него чужой. Теперь ясно, в чем причина.

– Не выдумывай, и нечего прошлое ворошить! К тому же деда, скорее всего, уже и в живых нет.

Антон чуть не выложил матери то, что узнал от Поли, но вовремя сдержался: прежде нужно было как следует во всем разобраться. Наконец, тягостный разговор закончился, и Антон отправился в дом, чувствуя, что умирает от голода. Время близилось к двум часам дня, а в три должен был вернуться участковый вместе со следователем, – это означало, что Антона вновь ждут бесчисленные вопросы, так что с обедом лучше поторопиться.

Отыскав пакет с «сухпайком», купленным в первый день приезда, Антон обнаружил, что запас еды изрядно истощился: на обед еще хватит, а вечером придется идти в магазин, и значит, предстоит неприятная встреча с Ленкой, которая отчего-то обозлилась на него после того, как увидела Яну в его доме.

Следователь оказался еще более дотошным, чем участковый, и задавал много одинаковых вопросов с разной формулировкой. В его жестком взгляде, нещадно буравившем Антона, читалось: «Уж не придумал ли ты эту басню, парень, чтобы отвести от себя подозрение в причастности к исчезновению твоей бывшей невесты?» Когда Антон уже начал терять терпение, вопросы чудесным образом иссякли, и следователь с участковым уехали.