Луна 84

Павел переключается со смотровой на Райана и сразу приближается к нему, даже не пытаясь защищаться. Соперник, опешив, делает пару шагов назад, но затем приходит к единственно верному решению. Со всего размаху он метит кулаком противнику в лицо. Павел легко уклоняется от удара и бьет ребром ладони в область гортани. Райан судорожно кашляет, схватившись за горло. Неспособный защищаться, он падает от толчка Павла и лежа продолжает кряхтеть.

— С ним всё, — говорит он распорядителю боев. — Давайте другого.

— Или сдача, или нокаут, — не соглашается мистер Ульдерсани, его глаза нервно обращаются к смотровой.

Павел оборачивается и видит, что соперник встает. Райан поднимает сжатые кулаки перед лицом и, обозленный, снова вступает в бой. Посредник делает несколько ударов, но они либо не попадают по Дикарю, либо приходятся в блок. Обстрел за обстрелом идет в его сторону, но безрезультатно. Райан начинает выдыхаться, и в этот момент Павел хватает его и прижимает к себе. Происходит какая-то возня, которая заканчивается тем, что Дикарь бьет противника лбом в нос. Из ноздрей мгновенно пробивается багровый ручей. Так и не отпустив жертву и не дожидаясь ответа, притягивает к себе и бьет коленом между ног. Райан сгибается и опять падает от легкого толчка, будто Дикарь говорит: «А теперь просто притворись мертвым. Тогда все закончится». Потеряв интерес к поверженному, он вновь идет к распорядителю боев и говорит:

— Давайте любого, кто захочет драться.

В этот момент на него с криком набрасывается Райан. Нанеся несколько корявых ударов, он все же попадает по зубам Дикарю, и тот выхаркивает кровь. Раздосадованно смотрит сперва на еле стоящего на ногах противника, потом — на усмехающегося мистера Ульдерсани.

— Один соперник — один бой. Такие правила, — отрезает распорядитель.

Кажется, выйдя из себя, Павел быстро наступает на Райана. Тот опять замахивается, но в этот момент русский наклоняется и бьет кулаком точно по коленной чашечке. Райан падает как подкошенный, но на этот раз он не шипит, а орет во все горло от боли.

Зал замолкает, вслушиваясь в разрывающий стены колонии крик.

Стоун оглядывает толпу, завороженную насилием. Не слышно ни слов поддержки, ни оскорблений. Это больше не похоже на бой. Когда-то его поразило видео, в котором крокодил беспощадно затаскивал все еще живую антилопу в болото. Ровно то же ощущение он испытывает сейчас — безысходность. Жертва во власти хищника, и все знают, чем это закончится, но нельзя просто выключить видео. Надо досмотреть до конца.

Павел засовывает в открытый рот Райана пальцы и, зажав верхнюю челюсть противника, тащит его к забору. Стоун слышит кряхтение, слышит, с каким звуком тело Райана волочится по металлическому полу, и видит кровавый след, который они оставляют за собой. Жертва сопротивляется, предпринимая отчаянные попытки вытащить пальцы Дикаря из своего рта, но безрезультатно. Вполне возможно, Райан уже с десяток раз сдался, но то ли пальцы во рту, то ли подбитая гортань не дают ему произнести ничего внятного. Он мычит.

Хадир, кажется, единственный, кто давно отвел взгляд. Закрыв глаза, он ждет, пока все закончится. Реакция зрителей скажет ему обо всем, что надо знать. Лучше уж так, чем наблюдать за этим самому. Молчание — плохой знак. Значит, издевательство продолжается.

Павел дотаскивает Райана до гудящих прутьев и, держа за волосы, медленно приближает его голову к металлу под напряжением. Лицо жертвы замирает в паре сантиметров от прутьев. Дикарь ждет ответа от смотровой, но там нет ничего, кроме его собственного лица, и, судя этому лицу, ради реакции Брауна он готов испепелить неудачливого посредника.

— Павел, хватит! — доносится женский голос из-за забора.

Дикарь поднимает глаза и видит выходящую из толпы девушку. Камера берет ее крупным планом. Рядом с ней стоят и Луна, и остальные девушки, недавно поддерживавшие Павла.

— Это Кайа. Она вроде как главная во втором секторе, — шепчет Гарри, будто боясь вмешаться.

— Пожалуйста. Он ни в чем не виноват, — взмаливается Кайа.

Неожиданно экран разделяется на две части. Одна камера снимает девушку, другая — Дикаря. Они смотрят друг на друга.

— Хватит, — повторяет она тихо. — Пожалуйста.

Немного помедлив, он выдыхает, а затем, словно делая одолжение, спокойно спрашивает у Райана:

— Ты сдаешься?

Тот еле кивает в ответ, и Дикарь, к облегчению многих, его отпускает. Затем разворачивается и, не дожидаясь объявления результатов, как убийца, замеченный в подворотне с ножом в руках над телом жертвы, быстрым шагом покидает «место преступления».

— Ну… Кхм… Победил Самс… Дикарь! — с натянутой улыбкой объявляет мистер Ульдерсани. — Дикарь!

Колония вновь взрывается негодованием.

— Мразь! — кричит один.

Другой упрекает за удар в пах, и Стоун больше не может разобрать ни слова. В спину уходящему летят туалетная бумага и еда, а затем и что-то металлическое пролетает над головой победителя. Самсуров поднимается на пятый этаж и теряется в глубине своей клетки, словно зверь, утоливший жажду крови.

— Застрелите Дикаря! Дерется грязно! Гори в аду!

Несколько минут зал не может успокоиться. Стоун задается вопросом, сколько из этих крикунов решились бы сказать что-то, оказавшись в его камере.

Девушки расходятся.

Бои закончены. Распорядитель, напряженно наблюдавший за нарастающим безумием заключенных, поспешно прощается и покидает сектор. Охрана разгоняет всех по камерам. Стоун использует открывшееся окно возможностей и хвалит Джая. Да, с этим парнем лучше дружить — и желательно, чтобы все это видели. Лизоблюдство? Возможно, но жить-то хочется.

Таец оказывается приятным и даже скромным парнем, несмотря на способности, которые он продемонстрировал.

Объявляется тихий час.

— Гребаный Дикарь, — бурчит Оскар, возвращаясь к себе, и это последнее, что слышит триста третий перед тем, как за его спиной закрывается дверь камеры.

Остальные молчат. Да и что сказать?

Стоун, забравшись на свое место, отворачивается к стенке. Он смотрит на хлебный шарик, размышляя о том, сколько осталось жить. Неожиданно приходит понимание, что некий цикл завершен. С момента, как он вышел из медпункта — вчера в обед, — прошло ровно двадцать четыре часа, и вот он снова на этой койке, но теперь он другой. Стоун осознает, что изменился. С ума сойти — за один день из растерянного и трусливого пацана он превратился в знающего почти все, но такого же растерянного и трусливого. Зато теперь он хотя бы прожил один день по графику, по которому будет существовать, пока не умрет. Или — что маловероятно — пока не спасется.

В отличие от их камеры, в соседней вдруг разгорается обсуждение прошедших боев. Как всегда, Оскар то ли восхищается, то ли возмущается и бесконечно ругает всех и вся.

— Жить-то хочется… — бубнит Стоун себе под нос.

— Чего хочется? — переспрашивает снизу Гарри.

— Ничего.

— Видимо, уже сходишь с ума. Начинаешь болтать сам с собой. Говорят, здесь многие свихнулись. Скоро будешь трепаться со стенами или станешь как этот. — Гарри указывает на потолок. — И захочешь ночью перегрызть кому-нибудь из нас глотку. Бывали такие случаи.