ЛЮБЛЮ
Шрифт:
Он ощущал себя в сказке, не имеющей конца. Чувствовал, что
попал в тот волшебный мир, в котором желать и хотеть нечего - всего
с избытком и счастье разлито в самом воздухе. Три часа проведённые
с Жанной, оказались больше, чем вся его жизнь. Он знал, что этих
трёх часов с избытком хватило бы на сотню, на тысячу таких, как он,
Максимов. Но вот, – судьба всех этих Максимов обделила, а награди-
ла одного его. Наградила слишком. И он, конечно, радовался этому, и
не знал, куда девать такое богатство.
Вспомнил,
ло, как на протяжении короткого отрезка времени мог несколько раз
умереть и снова родиться, как был невесом и сумел полностью рас-
твориться в Жанне. С какими усилиями и муками возвращался затем
из сладостного небытия.
«А как было бы хорошо, так и жить растворённым в ней», –
подумал Максим и блаженно улыбнулся.
Он всем был рад и чувствовал, что любит всех, и всеми любим.
То и дело к нему подходили люди, спрашивали время, или как куда-то
пройти и всё старались подольше задержаться, постоять с ним рядом,
поговорить.
Максим всё это видел, отмечал про себя, и не противился. Дети,
попадавшиеся ему на пути, бросали мам и просились к нему на руки.
Максим брал детей на руки, качал их, давал им хватать себя за воло-
сы, за нос и за уши, и когда только дитя натешившись, уставало, отда-
– 259 –
вал его матери, как правило, стоявшей рядом и с умилением наблю-
давшей, как её сын или дочь спокойно сидит на руках у незнакомца.
Вернувшись от Жанны, Максим не пошёл домой, отправился
на голубятню. Но перед этим сделал крюк, чтобы продлить свою ра-
дость и как можно дольше оставаться наедине с приятными воспо-
минаниями.
У голубятни, помахивая рукой на летающих из последних сил
голубей, стоял Вольдемар и на вопрос Максима: «Где Назар?», усмех-
нувшись, сказал:
– Спит в будке. Буди его, ему давно пора вставать.
Забравшись в душную будку - домик, где живут голуби, Максим
прежде всего наткнулся на пустые бутылки, а затем уже, ощущая
крепкий винный дух, обратил внимание на лежащего друга.
– Эй, вставай, лежебока, – тормоша что есть силы спящего, го-
ворил Максим.
– А-а, это ты, Макс, – процедил Назар сквозь зубы, поднимаясь
и усаживаясь на опилки, которыми был засыпан весь пол в голубятне.
– Вылезай, – сердито сказал Максим и, ударив, не сильно, Наза-
ра кулаком по плечу, вышел из будки.
– Сколько времени? Что сейчас, день или ночь? – Доносились
слова Назара, не желавшего выходить.
– Вылезай, – повторил Максим и, отойдя от двери, добавил. –
Сам увидишь.
– Разбудил? – Поинтересовался Вольдемар и, заметив, что голу-
би собираются садиться, снял кепку и отчаянно замахал ею в воздухе.
– Куда? Ишь, вы! Фить, фить! – Кричал он. – Зажрались, одры.
Фить,
фить!– Не гони, пускай садятся, – приказал Максим.
Заметив, что незнакомый гоняйло получил выговор и пере-
стал махать кепкой, партия (голубиная стая) тут же скинулась, ста-
ла снижаться и в два счёта расселась на перекладине, специально
возвышающейся над нагулом, на жаргоне голубятников именуемой
«балдой».
Возбуждённые долгим гоном голуби тут же принялись ухажи-
вать за своими и чужими голубками, яриться и ворковать.
– 260 –
Исходя из количества пустых бутылок, а так же из того, что
Вольдемар набрался смелости гонять голубей до издыхания в то вре-
мя, когда им нужно только яйца высиживать, да ухаживать за молод-
няком, Максим сделал вывод, что пил Назар не один. Хотя, по внеш-
нему виду Вольдемара, определить это было невозможно.
Вольдемар был карикатурно некрасив, но даже и за такой внеш-
ностью скрывалось что-то более отвратительное, а, главное – неува-
жаем был сверстниками. Максим помнил, как однажды, находясь на
соседней голубятне, где держали голубей взрослые ребята, неожидан-
но появился Вольдемар. Издалека заметив бутылку и пьющих прияте-
лей, он, им крикнул:
– А ну, тормози!
– Не тормози, не тормози, – сказали все окружающие обладате-
лю стакана, который в это время пил и от крика вдруг приостановил-
ся. Из чего Максим и вывел, что Вольдемара не уважают.
Был он женат, нигде не работал, имел младшего брата по про-
звищу Вавила. Болезненно худощавый, всегда ходил в пиджаке и кеп-
ке. Максиму было непонятно, почему двух родных братьев назвали
одним именем. Ещё непонятнее было то, что ни Вольдемара, ни Вави-
лу по имени, то есть Володей или Вовой, никто не звал. Так же загад-
кой для Максима было то, почему Вольдемара зовут Вольдемаром? С
какой стати к нему это имя пристало? В понимании Максима, он со-
всем для этого пышнозвенящего образа не подходил. Истинного
Вольдемара Максим представлял себе чистым, холёным, откормлен-
ным, дореволюционным бароном. Зато брат его, покойный, тот был
настоящим Вавилой. Только стоило взглянуть на него и сразу ска-
жешь – точно Вавила, ни дать ни взять.
Вавила среди сверстников тоже авторитетом не пользовался,
сразу после школы устроился сантехником. Школу же закончил сле-
дующим образом, до седьмого класса кое-как дотянули, а далее не
смогли. Три года просидел в седьмом классе, после чего его из школы
выгнали. Даже для Вавилы, как казалось Максиму, было неприлично
смолоду идти в сантехники, впрочем, он проработал сантехником не
долго. Не проработал и года. Обворовал киоск «Союзпечать», был