ЛЮБЛЮ

«Совсем, как осенью», – подумал Максим.

Низкая трава, по которой он шёл, вся сплошь была опутана пау-

тиной, облепленной в свою очередь мельчайшими капельками росы,

из-за чего казалась не паутиной, а лоскутами серебристого бархата,

разбросанного по всему пространству для мягкости. Идти по такой

траве было легко и приятно, как по ковровой дорожке, и, если бы не

грустные мысли о том, как доедется и продастся, то совсем было бы

хорошо.

Дорога в Москву всегда была желанной. Тут, для возвращаю-

щихся, была своя зелёная улица, удобный во всех отношениях мар-

шрут. Вот и Максим вышел из дома загодя, чтобы непременно сесть

на восьмичасовой. Это был самый удобный, сквозной, автобус, кото-

рый вёз без хлопотливых пересадок через Медынь прямо в Малояро-

славец к электричке. Не Калужской, душной и тесной, до отказа наби-

той людьми, едущими в Москву за колбасой, а к Малоярославской,

родной, которую подадут прямо из парка, с прохладными, остывшими

за ночь вагонами и с правом выбора – сесть с одной стороны или с

другой, лицом по ходу, а если хочешь - спиной.

Подходя к автобусной остановке, Максим увидел деда Андрея,

идущего с корзиной на плече. Тоже ехал в Москву. Дед Андрей был

инвалидом войны, проезд бесплатный, здоровье позволяло, вот он

чуть ли не каждый день и мотался туда и обратно, отвозя в город яйца

и ягоду, привозя вино и колбасу.

Заметив Максима, дед Андрей снял с плеча корзину и, улыбаясь,

спросил:

– Так значит, говоришь, на паспорт подойдёт?

– Подойдёт, – подтвердил Максим.

Дед снова рассмеялся. Когда пришли на остановку, сосед стал

жаловаться на внуков:

– Я им свеженькие яйца вожу, курочек, а оне говорят: чтой-то

дед, ты зачастил? И, зачем люди заводят детей, ждут внуков? Оне вы-

растут и вон тебе что. Я долго думал, зачем, и понял. Это инстинкт.

Вот гусь, умная птица, а сидит на яйцах, через каждые два часа их пе-

реворачивает, а иначе там желток оседает на дно и не греется. Ну вот,

подумаешь, что ей дети? Или по старости кусок хлеба дадут? Ин-

стинкт. И клушка тоже за цыплят заступается. Попробуй, возьми на

– 247 –

руки, она глаза тебе выклюет. А, оне вырастут и разбегутся. Стало

быть, ты на рынок? Продавать везёшь?
– Ласково осведомился он. –

Ну, поздравляю с первым калымчиком.

В электричке дед Андрей занял двухместную скамеечку в углу.

Максиму это не нравилось, тем более, что сидел он не у окна. Весь ва-

гон был пустой, занимай себе любое место, ан нет, дурацкая солидар-

ность, уйти от деда он не мог. Устроившись поудобнее на своём мес-

те, дед Андрей достал маленький приёмник и стал ловить «хорошую

волну». Ничего не найдя на русском языке, он оставил мелодичную

иностранную песню, снисходительно сказав:

– Пускай скоты поют.

– Почему скоты? – Поинтересовался Максим.

– А у ихних людей имена такие есть: Скот.

– А-а. А, я подумал в другом смысле.

– Хоть и в другом. Вот слушаю их - и не понимаю. Для меня,

что они поют, что коровы мычат, всё едино. Одно слово – скоты, с

какой стороны не посмотри. И бабы ихние в публичных домах рабо-

тают. Ну, разве это нормально? Хорошо, что у нас такого нет. Да, и

любую газету возьми, открой, что у них там делается: одни грабежи

да убийства, да ненависть друг к другу. Вот тебе и Америка! Не зря

наших подлецов, да предателей туда отсылают.

На станции Обнинск в электричку вошло много народа, все

места заняли, и многие стояли в проходе. Чтобы не уступать места,

Максим притворился спящим и не заметил, как на самом деле уснул.

Проснулся в Москве, на конечной станции, когда электричка уже

стояла у одного из перронов Киевского вокзала и из открытых две-

рей вагона выходили люди.

Распрощавшись с дедом Андреем, спешившим в метро, Мак-

сим надел рюкзак, взял в руки корзину и пошёл к выходу.

Через пятнадцать минут был на Дорогомиловском рынке.

За свой товар Максим был спокоен. В подмосковных совхозах,

специализирующихся на клубнике, обор ягод только начинался, и ко-

гда ещё их клубнику увидят. Не без гордости Максим отмечал, что у

них ягода пошла с седьмого числа. Полина Петровна неотлучно сле-

дила за цветом, дымила, когда надо по утрам, чтобы цвет сохранить, и

поэтому ранние сорта их сполна вознаградили за труды. Сколько ба-

– 248 –

нок с вареньем, с компотами было уже закрыто, сколько клубники

было перетёрто с сахаром. Всё это уже имелось в наличии, и поэтому

продавать ягоду было совсем не жалко.

На рынке, неожиданно для себя, Максим обнаружил конкурен-

тов. Была клубника из Мелитополя, потерявшая в дороге товарный

вид, были и подмосковные соперники, но их было немного и клубни-

ки у них было мало. Кроме клубники, на рынке были груши, персики,

абрикосы, помидоры и огурцы. Из зелени: лук, молодой чеснок, укроп

и петрушка. Винограда, дынь, арбузов ещё не было. Оставив корзины

в торговом зале, и попросив присмотреть за ними женщину, торго-

вавшую зеленью, Максим взял горсть ягод и понёс их на проверку в

медицинскую лабораторию.

В лаборатории никого не было. Был громко говорящий приём-

ник, сообщавший о празднике медицинского работника. Максим тер-

пеливо ждал врача, слушая голос диктора:

– «В мире безумия», из рубрики «Обвиняется капитализм», –

говорил диктор приятным грудным голосом. – «Чуткий, заботливый

врач, примерный семьянин», так отзывались о Джоне Кейванисе его