ЛЮБЛЮ

же перец с красными перчиками в глиняном горшке.

Матрёне Васильевне Анна понравилась, и она ей открыла тайну.

Поведала причину, из-за которой её младшая дочь нанимает сиделку.

– Она у меня последняя из шестнадцати. Все умерли. Считает

меня колдуньей. Боится войти в комнату, а когда выхожу, прячется.

Как увидит меня, сразу прячется.

Кроме приготовления пищи для Матрёны Васильевны и выслу-

шивания её рассказов, у Анны не оказалось никаких дел, поэтому она

взяла на себя и мойку полов во всей квартире, о которой не договари-

вались, и готовку пищи для всей семьи и прочие мелкие поручения.

Медведица жила тем, что гнала самогон на продажу, а так же

успешно спекулировала государственной водкой, торгуя ей по ночам.

У неё и научился этому нехитрому делу Мирон Христофорович, пере-

неся сей опыт в заводской гараж.

Про то же, что Матрёна Васильевна является колдуньей, расска-

зала Анне и сама Медведица, позвав её к себе. В её комнате, размера-

– 272 –

ми вдвое меньше той, которую занимали они с Матрёной Васильев-

ной, творилось что-то невероятное.

На подоконнике, в пустой бумажной коробке из-под сахара ле-

жало несколько десятков обмылков, разных размеров, цветов и форм.

Рядом с этой коробкой стояло бесчисленное количество пустых пу-

зырьков, банок, перевёрнутых стаканов, бутылок. Лежали осколки от

разбитых тарелок. На полу, в углу, громоздились мешки с луком, кар-

тошкой и сахарным песком. Весь пол, за исключением той площади,

которую занимал шкаф, был заставлен вёдрами, чугунками, тазами и

бесчисленным множеством гнутых, покорёженных со всех сторон,

маленьких алюминиевых кастрюлек.

Не мудрено, что Анна сразу же, как только вошла, подняла го-

лову и посмотрела на потолок, ожидая увидеть там огромные подтёки.

Но потолок не протекал, и объяснить бесчисленное количество пустой

посуды на полу могла только хозяйка комнаты, но она себя этим не

утруждала.

На столе стояла плоская миска с сухими картофельными очист-

ками, и лежали три проржавевшие тёрки. На полу, кроме мешков и

кастрюлек, стояли два молочных бидона литров по двадцать пять и

огромная, литров на триста, железная бочка. И бидоны, и бочка, до

самых краёв были наполнены брагой.

Медведица, как только ввела Анну в комнату, как только закры-

ла за ней дверь, так сразу же и сообщила, что мать её ведьма и что она

до смерти её боится. В доказательство своих слов она заявила, что и

сама знает несколько заклинаний, но только не пользуется ими. Кроме

того рассказала, что Матрёна Васильевна, когда они жили в деревне,

настолько любила сырую кровь, что ходила по дворам, где резали

овец или свиней и пила её там тёплую из своего стакана. Всего этого

Анна не испугалась и ходила впоследствии за Матрёной Васильевной

исправно. Перед тем как Анну отпустить, Медведица надела на глаза

очки с треснутыми стёклами и, взяв в руки килограммовый пакет,

прочитала по слогам то, что было на нём написано:

– Фрук-то-за. О! Можно из него самогон-то варить, или это хи-

мия такая, что поотравишь всех? – Спросила она Анну. – Не знаешь?

Ну, иди, иди.

– 273 –

Те небольшие участки пола, которые были не заставлены метал-

лической посудой, были усыпаны шелухой от семян подсолнечника.

Медведица, разговаривая с Анной, грызла семечки, плевала на пол

очистки и её учила тому же:

– Лузгай на пол, потом подметём.

Лузгать Анна не стала, а подмести подмела. Сделала это безот-

лагательно, сходив на кухню за совком и веником.

В первый же день Матрёна Васильевна рассказала Анне о том,

что муж у Медведицы, напившись, утонул в луже.

– И не сильно был пьян, а упал и захлебнулся, – говорила стару-

ха. – Истинно сказано, никто больше положенного не прожил, ни один

ещё своей смерти не выкупил. Только бы умереть сразу, никого чтоб

не мучить, а то я знаю, шесть лет одна пролежала. Тело в пролежнях,

протушила, провоняла всю квартиру. Дочь так замуж и не вышла, всё

за матерью ухаживала. Хорошо, племянник ей помогал, а так бы и не

под силу. Племянник у неё дельный, он тоже судна из-под бабки вы-

носил. А что, говорит, бабушка в детстве горшки мои выносила, –

пришло время и мне ей послужить.

Матрёна Васильевна рассказала, как её сыновья и дочери, Мед-

ведицы тогда ещё на свете не было, отрекались от Бога.

– Это было не сразу после революции, а опосля. Пришёл прове-

ряющий и стал опрашивать для бумаги, кто верит в Бога, а кто нет.

Я сказала, чтобы всю семью верующими записал, и тут слышу, с печи,

с полатей кричат мои детки: «НЕ! НЕверующие!». Я, как это услыша-

ла, так в слёзы. Шестнадцать человек родила, Медведица последняя.

Кто умер, кого на войне убили, а одного, что перед Медведицей, я за-

спала. В тот день пошла в баню, вошла первая, смотрю – ходит по

лавкам огромный кот, ходит и плещет лапой воду, балуется.

Я испугалась, вышла. Дождалась, пока пришли другие женщины и

вместе с ними вошла. Смотрю по всем углам – нет кота. И не пове-

ришь, никогда так крепко не спала, как после той бани. Проснулась

утром – он такой.

Матрёна Васильевна вытянула губы и повернула их в одну сто-

рону, показывая, каким она увидела своего заспанного ребёнка в тот

момент, когда проснулась. Анна не выдержала и заплакала.