ЛЮБЛЮ

им оказалось на асфальте рядом. Его стошнило.

– Не пошло. Не пошло! – Как заклинание, повторял Вольдемар и

всё не мог поверить, что случилось непоправимое.

После неудачной попытки напиться, разум у Назара потихоньку

стал проясняться. Появилась надежда, что скоро он протрезвеет, и

Максим, подсоединив к проходящей вблизи от голубятни водопро-

водной трубе резиновый шланг, имевшийся у них в хозяйстве, стал

поливать раздевшегося до трусов Назара направленной струёй.

Редкие прохожие, наблюдавшие эту картину, смеялись и сове-

товали идти купаться на речку. Голуби подлетали к воде, ручьями

разбегавшейся по асфальту, пили не успевшую ещё нагреться про-

хладную воду и подобно Назару, принимали водные процедуры.

– 264 –

Вольдемар, оставшись без дел и обделённый вниманием, заня-

тый единственно лишь поддержанием огня в своих глазах, едва лишь

начинал грустить и обнаруживал, что меркнет сей огонь, скромно и

без спроса (хотя надо отдать ему должное, всегда что-то губами шеп-

тал, что при случае легко можно было выдать за его «Будете? Не бу-

дете. Ну, как хотите»), заходил в будку, из которой возвращался уже

не грустным, а весёлым и даже счастливым.

Пока Назар обсыхал и приходил в себя, Вольдемар надоедал

рассказом о том, как получил приказ от жены купить цыплят, а так же

деньги на это. Как с Глухарём пропил денежки, а вместо цыплят нало-

вил на чердаке сизарей и общипав, выдал за молодых курочек.

Одарив Вольдемара непочатой бутылкой и отослав его, Максим

стал расспрашивать Назара о том, что за время его отсутствия про-

изошло.

– На Птичий ездил?

– Не до Птичьего было, – обиженно начал Назар. – К бабе в

субботу ходил.

– К какой? Зачем? – Переспросил Максим, не понимая.

– К какой, к какой. К рябой! Ольга, эта... Ну, ты, помнишь,

дрянь из шпионского дома. Она мне в пятницу позвонила.

– Ну, и?

– Ты за ягодой поехал, а мне, как обещала, работу дала.

– Нет! – Опешил Максим, решив, что и Назар был у Жанны.

– Да! – Со злобой произнёс Назар и вынул из кармана брюк

скомканные деньги. – Вот моя зарплата за субботу. Была сотня, теперь

меньше, с Вольдемаром пропили.

– Из-за этого напился? – Спросил Максим.

Он хотел скорее узнать к кому Назар ходил и одновременно с

этим размышлял: сказать или не сказать, что и сам был в гостях?

Решил о своём молчать. И не потому, что денег не было и де-

лить нечего, а потому, что встреча с Жанной была для него чем-то

особенным, о чём ни с кем говорить было нельзя.

– Не из-за этого. Зачем мне из-за этого напиваться. Утром силь-

но колотило, вот и выпил, чтобы не трясло. Хотел согреться. Знаешь,

кого мне эта тварь подсунула?

– Нет, – тихо сказал Максим, бледнея.

– 265 –

Теперь, почему-то, он был совершенно уверен, что и Назар про-

вёл ночь с его Жанной.

– Знаешь, кого? – Рассказывал Назар, не замечая бледности

друга. – Заведующую нашего Овощного. Ту свиноматку с огромным

торсом, что матюжком понесла, когда мы гнилую картошку из паке-

тов выбрасывали. Помнишь? Такая тётя-жиртрест, семь на восемь, во-

семь на семь. Не помнишь? Ну, и чёрт с ней. Она тоже меня не запом-

нила. Думала, что и я её не знаю, сказала, что работает воспиталкою в

детсаде. Фу-у, как противно всё было! Всё! Никаких больше заве-

дующих. Никаких баб. Вчерашней ночи мне на всю жизнь хватит.

– Что же, и жениться теперь не будешь?

– Конечно, не буду.

– А, если полюбишь?

– За что их любить? Это тебя тянет к ним, пока не знаешь. Ни-

чего, вспомнишь меня.

– Зачем же ты, с такой пошёл? Сам же говорил...

– А, деньги? Деньги-то нужны. Да, и поверить не мог до по-

следней минуты, что мы за этим идём. Так, всё, как-то само собой по-

лучилось. Она в семнадцатом доме живёт, у магазина. Пришли, там

две комнаты. Одна на замке, под склад отдана, да и вторая, та, в кото-

рой спали, вся в коробках, в свёртках, не дом, а кладовая. Говорит:

«позвони родителям, скажи, чтобы не волновались». Я номер набрал,

слышу, трубку батя поднял, говорю: «сегодня ночевать не приду», и

трубку бросил. А она хвалить начала: «О! Как ты запросто». Какие-то

конфеты мне подсунула с ликёром внутри, бутылку поставила. Я не

пил. Говорит: «Я сейчас приду, а ты раздевайся и ложись». Пришла в

ночной рубашке, мазью намазанная. Какая-то гадкая мазь, очень про-

тивный запах. Такая, что я чуть астму от неё не схватил. Настолько

едкая, что дышать невозможно, душит. Пришла и ко мне лезет, а кро-

вать у неё не удобная, узкая. Поначалу, естественно, был небольшой

интерес, а потом началось. Замутило, повело, так паршиво стало, что

хотелось выбить окно и убежать. Она, свинья, развалилась и дрыхнет,

а я не спал. Всю ночь не спал. Думаю, а что если нас с ней кто-то ви-

дел и отцу рассказал? Думаю, придёт сейчас и убьёт. А она же на пер-

вом этаже живёт, ему в окно залезть не трудно. Так прямо лежал и

ждал звонка в дверь или что он в окне появится. Да, ещё и храпела.

– 266 –

Так храпела, как трактор. А, то вдруг возьмёт да и в животе у неё что-

то заурчит. И долго так продолжается, как водопровод. Словно вода

по трубам бежит. Не человек, а батарея отопления, агрегат какой-то.

Был момент, так на неё разозлился, что не вру, был бы нож, взял бы и

зарезал. Точно. Или её, или себя. Мерзко было. Противно Макс, всё

это. Противно. За что же их любить? Поверь мне – изо рта воняет,