ЛЮБЛЮ

– Похудела, – грустно сказала она. – Ноги стали худые, как гли-

сты вонючие. Ну, разве это ноги? А были точёные. И вот, представь

моё состояние. Молода, красива и никому не нужна. Когда ты просто

никому не нужна, это обидно, но жить с этим можно. Но когда тебе

каждый встречный говорит, что ты красива, называют царицей, а ты

всё равно никого не интересуешь, это уже страшно. Так страшно, что

словами не передать. Испытываешь кожный зуд и постоянное ощуще-

ние гибельности.

Кто-то мне в ответ на мои жалобы сказал, что это может быть от

переизбытка жизненных сил. Не знаю, не думаю, чтобы от переизбыт-

ка. Думаю – от того, что просто жизни нет никакой. Понимаешь?

Жизнь моя, она ни горькая, ни плохая, она никакая. Быть никакой ху-

же всего на свете, уж лучше не быть никакой. Помнишь, я Ольге го-

ворила, что одна девочка грозилась отравиться, если её бросят? Ну, о

той, у которой гордости совсем нет? Помнишь, как я это говорила?

Помнишь, как я над ней смеялась? Так вот, это была я. Меня бросили,

так-то. Брошенка! Слово-то, какое обидное, матерное.

Да, я плакала при всех. И я травилась. Травилась на самом деле.

Хорошо в общежитии тогда жила, вовремя откачали. Наелась табле-

ток, еле спасли. Ведь ты не знаешь, сколько нервов я потратила,

сколько крови мне попортили. Ведь и меня, как Жанку из «Щуки»,

тоже со второго курса выгнать хотели. Готовила я специально отры-

вок, собирались педагоги, мастера, все наши ребята-студенты. Соби-

рались для того, чтобы посмотреть и сказать «спасибо, вы свободны».

Мне просто чудом повезло, что среди наших был один посторонний.

Мастер хотел его выпроводить, хотел в своём кругу со мной покон-

чить, но за него попросили, оставили, и он меня спас. Чужой оказался

самым родным. Правда, он не совсем чужой, сестра его со мной учит-

ся. Запомни, Фёдор Макеев, может, книгу напишет, писателем себя

считает.

– 342 –

– Он себя не считает писателем, – возразила Анна, внимательно

слушавшая сестру.

– Ты что, знаешь его? – Как-то растерянно спросила Рита, не

умея скрыть своего недовольства.

– Да, – спокойно сказала Анна.

– Имей в виду, – чуть ли не грозить стала старшая. – Писатель -

это не мужчина, это человек без пола. А во-вторых, москвичи на при-

езжих не женятся.

Анна покраснела и опустила глаза. Покраснела оттого, что сест-

ра говорила о Фёдоре так, как она не могла и помыслить, то есть, счи-

тать его женихом.

– Потом болела я много, – продолжала Рита свою скорбную по-

весть. – Всё никак привыкнуть к городу не могла. К его домам, ули-

цам, людям. Ненавидела этот город, боялась его. Я и теперь его боюсь

и ненавижу. Единственное средство, как мне тогда казалось, которое

могло бы защитить, были деньги. Да, да, обыкновенные деньги. Тогда

мне казалось, что в них всё, – и сила, и власть. Имея деньги, казалось,

я смогу жить и учиться спокойно, и злой город, со своими злыми

людьми, перестанет давить на меня, перестанет пугать. Встал вопрос,

где их взять. И, тут я увидела, как на моих глазах, легко и просто, бо-

гатеют такие же девчонки, как я. И я тоже решила попробовать, но не

учла одного, что эта лёгкость и простота кажущиеся. Тут ведь одной

красоты не достаточно, надо ещё личностью быть. Я видела много

красивых девчонок. Красивых, но, к сожалению, пустых. Кому они

нужны? Тут надо понравиться. Надо именно суметь подать себя так,

как надо. Надо уметь поддержать разговор и потом не каждая ещё так,

как Ольга, может взять и сразу лечь в постель с незнакомым мужиком.

– Рита хохотнула и добавила. – Да к тому же с таким, у которого на

теле нет ни единого волоса!

– Так она, выходит… – сказала Анна, разинув рот.

– Проститутка, – договорила за неё сестра. – Ну и что здесь та-

кого? Чего ты так глаза вытаращила? Ты сама её видела. Нормальная

тётя, с руками, ногами. Воспитанная, не дура какая-нибудь. Правда,

когда она мне об этом сказала, я тоже обалдела. У меня тоже челюсть

сразу отвисла. Сижу, не знаю, куда глаза девать. А она мне говорит:

«как хочешь ко мне теперь относись, но это так!» И чего ты вся по-

– 343 –

краснела, как дура? Чего покраснела? На, вот зеркальце, взгляни на

себя. Какая ты стала смешная, прямо малиновая вся. – Рита притворно

засмеялась. – Да, такая вот знакомая у меня. Постой! – Как бы вне-

запно о чём-то догадавшись, сказала Рита. – Ты мне всё же не повери-

ла, что с Жмуровыми была первая попытка? Ты думаешь, что и я вме-

сте с Ольгой этим занималась? Угадала? Да? Нет. Что ты, дурёха. Нет.

Клянусь, что нет. Если лгу, то чтобы ни отца, ни матери, ни дома род-

ного мне больше не увидеть.

Рита была сильно возбуждена и придумала бы теперь с десяток

клятв, если бы её не успокоила Анна.

– Я тебе верю. Что ты?

Рита успокоилась и стала продолжать свой рассказ.

– Просто Ольга настоящая подруга, – говорила Рита. – Она доб-

рая, она мне много помогала. Квартирой, деньгами, советом. Нет, я

этим не занималась. Я, как выяснилось, на это не способна. Других

можно обмануть, но себя не обманешь. Я же говорила тебе, что это не

просто. Тут нужно в себе что-то особенное иметь. У меня этого нет.

– Ты так говоришь, – сказала Анна, дрожащим от волнения го-

лосом, – будто хвалишь. Получается, что ты и хотела бы такой стать,

но не достойна.

– А, ведь так и есть, – согласилась Рита. – И, знаешь, что полу-