ЛЮБЛЮ

– Сынок, скажи, или это внучка моя была? – Спросила Ирина

Кондратьевна, как раз в тот момент, когда сына ангельские голоса

певчих уносили в поднебесье. Степан вздрогнул.

– 351 –

– Какая, к чёрту лысому, внучка? Вечно ты скажешь, так ска-

жешь, – грубо ответил он и тут же об этом пожалел, так как мать от

грубых его слов заплакала.

– Ну, а с чего ж ты тогда в дом её приводил? Я подумала... –

всхлипывая, говорила мать.

– В гости! В гости приводил! Собаку показать.

– Ну, в гости, пусть в гости, – недоверчиво шептала Ирина Кон-

дратьевна, с трудом соглашаясь с сыновьими доводами. – Только

странно это – чужого ребёнка и в гости.

– Ничего не странно. Всё так, как должно. Хорошо, что напом-

нила, надо Илье велосипед вернуть.

– Ему он теперь не нужен.

– Это почему?

– Ты, как уехал, пришли за ним из милиции и увели.

– Да, как же... Когда? Что ты?

– Вот я тебе и говорю. Как ты девочку повёз, за ним и пришли.

– За, что же его? За тунеядство?

– Да, говорят, будто сбил он шайку из малолетних, и эта шайка,

по его наказу, забралась в магазин. Они же, те, что в шайке были, на

него и доказали.

После такого неожиданного известия, Степану почему-то пред-

ставилось, что всех не работающих, то есть, официально не числя-

щихся работающими, вдруг стали хватать и вешать на них чужие де-

ла. Так он был совершенно уверен, что в Москве арестован и Фёдор.

– Я еду в Москву прямо сейчас, – сказал Степан и стал соби-

раться. Впрочем, кроме мыслей, собирать ему было нечего, и, подумав

о Лене, он пожалел, что не попрощался с ней, а подумав о матери,

вспомнил про шерстяные носки, которые она обещала связать.

– Носки не забудешь, свяжешь? – Напомнил он Ирине Конд-

ратьевне, настроение у которой, после внезапного сыновнего заяв-

ления, заметно ухудшилось. – Не забудешь? – повторил Степан, не

дождавшись ответа, глядя в грустные глаза матери. – Ты же говори-

ла: «легко»?

– На словах легко, – с плохо скрываемым недовольством за-

говорила матушка. – Легко говорить «свяжи». А шерсть? Своей

нет, надо покупать, да потом еще, сколько с ней мороки. Её и пе-

– 352 –

ребирать надо, и прясть, и стирать. Работы знаешь, сколько? Мне

уже не по силам.

– Ну, ладно. Не надо тогда никаких носков, – сказал Степан с

обидой в голосе, и вдруг его осенило. – Ты, что, сердишься из-за того,

что я в Москву собираюсь?

– Ну, а кому это понравится, – более мягким, примирительным

голосом заговорила Ирина Кондратьевна. – Завтра вся деревня начнёт

об этом трещать.

– О чём? – Не понял Степан.

– О том. Скажут, Аринин сын, как вор, на ночь глядя, удрал.

Видать, с Илюшкой за одно, испугался аресту.

– Да ну, брось мам, придумаешь.

– То-то и есть, брось. Ты приехал и уехал, а мне с людьми жить.

Мне неприятно, когда обо мне плохо думают.

– Ну, и когда мне ехать, что бы не заподозрили?

– Не смейся. Подумай, кто на ночь глядя срывается. И мне како-

во, буду не спать, думать, что в электричке на тебя напали хулиганы.

Решился, езжай утром, как все нормальные люди.

– Ну, завтра так завтра, – согласился Степан и стал смотреть в

окно, на огромный, уродливый трактор «Кировец», на котором неиз-

вестный ему парень заехал за другом.

Заинтересовало Степана не чудо технической мысли, а то, как

друг, за которым заехали, в этот трактор садился. Он залез на колесо,

затем на крыло и, взобравшись на прямоугольную морду чудовища,

пройдясь по ней, через выбитое переднее стекло, пробрался в кабину.

«А что же не через дверцу?», – мелькнуло в голове у Степана, и он

стал присматриваться и искать, что могло быть этому помехой. И

очень скоро высмотрел. Ступени у лесенки, по которой можно было

бы добраться до дверки, все до одной были сломаны, да и сама дверка

не имела ручки, и, казалось, что её как-то раз и навсегда заклинило,

такой она имела вид. «Ну, и стоило из-за этого стекло выбивать? Вы-

шел бы водитель, пропустил», – хотел было обвинить Степан ребят,

но тут «Кировец» развернулся и показал обвинителю, с другой сторо-

ны такую же обломанную лесенку, такое же отсутствие ручки на

дверке и в дополнение к этому грубый сварочный шов, коим дверку

намертво приварили к корпусу. Увидев всё это, обвинитель только и

– 353 –

смог сказать в сердцах: «Ишь, какие находчивые, всё приспособят на

свой манер», – а в дополнение подумал. – «Живи я здесь, каким бы

вырос? Быть может, ездил бы точно так же на уродливом «Кировце»

за водкой, ходил бы холуём у дачников и имел бы такие же вкусы, как

у Игнатьева».

Ночь была душная, Степану не спалось, одевшись, он вышел

погулять. Ветер, тёплый и ласковый, дул со стороны скотного двора, в

воздухе стоял запах коровьего навоза. Было тихо, лишь где-то далеко,

на краю деревни, лениво, вполголоса, лаяла собака. На крыльце, как-

то не по-собачьи вольготно устроившись, спал Коян. Проснувшись и

увидев перед собой кормильца, он и не подумал о том, чтобы встать, а

всего лишь перевернулся на спину, подставляя брюхо для почёсыва-

ния. Степан почесал ему грудь и, оставив косматого льстеца лежать на

крыльце, сам спустился по скрипучим ступеням и подошёл к калитке.

Деревня спала, нигде в домах не теплилось даже подобие огонька.

– Сони, – прошептал Степан. – Проспали такую ночь. Какой