ЛЮБЛЮ

Таней его мало интересовали, ибо этот развратный, ещё не достигший

пика своей формы, женский тип ему был не интересен. Другое дело

Лена с такой поэтической фамилией, Солнышко. Она была похожа на

ангела, спустившегося с неба, она свидетельствовала собой о том, что

существует женская, чистая душа, в существование которой Степан

до встречи на лужайке не верил, но о которой в детские свои годы,

ещё до того, как его развратили, много мечтал.

«Какой она интересно будет, когда вырастет? – Спрашивал он

себя, пробуя представить. – И кому такое сокровище достанется?».

Он показал Лене Кояна, дом, в котором родился и жил, деревню

и окрестности. Сам ходил с ней рядом, вспоминал, и всё снова заново

переживал. Они подошли к дубку, росшему за деревней, на который

Степан в детстве лазил за желудями. Дубок теперь казался очень ма-

леньким.

Подошли они и к двум осинам, росшим рядом, к которым отец

когда-то приделал трубу, соорудив тем самым что-то похожее на тур-

ник. Отец подсаживал, заставлял хвататься руками за трубу и говорил:

– 349 –

«Тянись, подтягивайся, а то упадёшь и разобьёшься». Степан боялся

упасть и разбиться, этот турник ему казался очень высоким, отец де-

лал его для себя. И он тянулся, подтягивался изо всех сил, а когда си-

лы иссякали, висел сосиской до тех пор, пока онемевшие пальцы сами

собой не соскальзывали с железной трубы. Отец, стоявший за спиной,

всегда ловил его, но всякий раз перед очередным подходом говорил,

что ловить не будет и что если он отпустит «железку», то переломает

себе ноги. Не скоро, но Степан научился подтягиваться и даже делать

«выход силы». Выходя над перекладиной, он садился на турник и

смотрел вниз на смеющегося отца и с тех пор перестал бояться высо-

ты, стал спрыгивать с турника сам, отвергая заботливые отцовские

руки. Помощь отца была уже не нужна, разве только затем, чтобы до

турника дотянуться. Но в отсутствии отца он залезал по одному из де-

ревьев и перебирался на турник сам. С тех пор много воды утекло и

труба, когда-то державшаяся на гвоздях, теперь полностью вросла в

плоть разросшихся деревьев. Теперь турник казался низким, а ведь

когда-то он висел на нём и боялся отпустить руки.

Подойдя с Леной к пруду, Степан в подробностях вспомнил о

том, как нырял он с тарзанки, как с пузырями входило его тело в про-

хладную воду, как всё это было хорошо и необыкновенно. Он очень

любил купаться, временами ему даже казалось, что он не вечно будет

человеком. Поживёт немного, а потом по собственной воле станет ры-

бой и будет плавать в воде днём и ночью. Огромного дерева с тарзан-

кой на берегу давно уже не было. Не видно было ни пня, ни просто

места, где оно росло, весь берег был покрыт ровной зелёной травой.

Да, и того чистого пруда, в котором ему хотелось плавать днём и но-

чью в виде рыбы, тоже давно не существовало. Всё это были неприят-

ные перемены, но они не угнетали его так, как в день приезда.

За мыслями и воспоминаниями Степан не заметил, как опоздал

к обещанному сроку. Тихий час длился в лагере два часа, а они, как

оказалось, прогуляли два с половиной. Торопясь и переживая за Лену,

Степан взял у Ильи велосипед и повёз на нём девочку в лагерь.

– Ох, и влетит нам с тобой, – говорил он, крутя педали.

Оставшись у калитки, Илья тем временем разговорился с Ири-

ной Кондратьевной.

– Как, тётя Рин, познакомилась с внучкой?

– 350 –

– Господь с тобой, Илюша. Да, разве это внучка?

– А кто же? С чужими детьми так не нянчатся. Да и со своими

теперь... А ты, тётя Рин, думала, он на нас с тобой поглядеть приехал?

Нет. Тут у него свой интерес. Я и мать её видел, хорошая девка. Он с

ней в лагере под ручку ходил, а к тебе не привёл чегой-то.

Степан привёз Лену к корпусу как раз в тот момент, когда отряд

её вернулся с полдника. Ощупав неприятным, завистливым взглядом

сияющую девочку и раскрасневшегося от быстрой езды, запыхавше-

гося, но счастливого её спутника, Таня подошла к Степану и строго

напомнила ему о его обещании явиться после отбоя. При этом зачем-

то сказала о том, что возьмёт с собой одеяло и что им придётся гулять

всю ночь. Степан подтвердил свои, сказанные ранее слова, но тут же,

чуть ли не при Тане, стал смеяться над своей неспособностью отка-

зать, сказать «нет», а также над её излишним доверием к этим нена-

дёжным обещаниям. Приходить к ней вечером он не собирался.

Вечером, сидя дома, слушая равномерное тиканье ходиков, Сте-

пан вспомнил слова Лены:

«Мне до восемнадцати недолго ждать осталось, всего десять

лет. А когда восемнадцать исполниться, мы с тобой поженимся, и я

буду тебе доброй женой».

Он улыбнулся и стал мечтать. Ему представилась разрушенная

коммунистами церковь, восставшей из руин, новой, отстроенной, бе-

лой с золотыми куполами. При большом скоплении народа в этой

церкви идёт торжественная служба венчания. Под венцом он, с посе-

ребрёнными от времени висками, в тёмном костюме, а рядом с ним –

Лена, стройная, восемнадцатилетняя, в белом, красивом платье с фа-

той. Благочестивый священник, в праздничном облачении, благослов-

ляя, провозглашает соединяющие слова, а где-то высоко на хорах, по-

добно ангелам, звучат голоса певчих.

Погружённый целиком и полностью в свои раздумья, сидя с

блаженным от этих сладких мечтаний лицом, Степан не заметил, как в

комнату вошла матушка и подошла к нему.