ЛЮБЛЮ

нит Максиму, скажет новый адрес, и он к ней приедет.

– А, теперь поцелуй меня и иди, – сказала Жанна.

Максим поцеловал любимую тем коротким, холодным и бес-

страстным поцелуем, которым всегда целовал на прощание, дабы по-

– 414 –

напрасну не распалять её и самому не распаляться. Но этим не кончи-

лось. Когда он уже отвернулся и собирался уходить, Жанна сказала:

– Губы у тебя сладкие.

– Это от «ситро». Я «ситро» утром пил, – пояснил Максим, по-

ворачиваясь к Жанне и обнимая её.

На этот раз он был уже не в состоянии контролировать себя, и

поцелуи пошли страстные, долгие, доводящие до головокружения.

– Ну, хватит. Хватит же, – задыхаясь от волнения, говорила

Жанна. – Жадина ты мой, любимый! Ну, иди же. Иди. Завтра тебе

позвоню.

– Один раз. Последний, – домогался Максим, будучи не в силах

отнять своих губ от её.

Жанна осторожно отвернулась, затем сама чмокнула любимого

в уголок рта и, отстранив его от себя, с удивившей Максима твёрдо-

стью, сказала:

– Иди.

Выйдя из вагона, Максим подбежал к окну той кабинки, где

находилась любимая. Жанна, увидев его, прильнула губами к стек-

лу. Он хотел сделать то же самое, но поезд тронулся, и сделать это

ему помешал.

Несмотря на эту неприятность, настроение у Максима было

великолепное. Вспоминая слова, сказанные Жанной, а также те осо-

бенные интонации, с которыми они были произнесены, Максим си-

ял от восторга и радости, не ведал сомнений и страха, стремился

скорее домой.

Он совершенно забыл о том, что сегодня нужно было идти к

врачу, продлевать или закрывать больничный, что с воскресного дня

не видел Назара, без которого прежде не мог провести и минуты. Он

думал теперь только об одном – должна позвонить Жанна. Сказала –

завтра утром, а вдруг сегодня вечером? Почему бы и нет? Вот он до-

мой и торопился.

– 415 –

Часть девятая

Четверг. Двадцать пятое июня

Фёдор проснулся на чердаке у Ватракшина в шесть часов утра.

Марины не было, постель её была аккуратно заправлена. Одевшись и

спустившись по лестнице на первый этаж, он через «чёрный вход»

вышел в сад.

Там, по мокрой от росы траве, еле передвигая ногами, гуляла

Ядвига. Её длинное платье намокло и прилипло к ногам, поверх пла-

тья был надет мужской свитер крупной вязки с длинными рукавами.

Заметив Фёдора, она подошла к нему, долго всматривалась в его гла-

за, а затем спросила:

– В чём я виновата? Почему папа говорил, что ненавидит меня?

Не находя, что ответить, Фёдор молчал.

– Я всю ночь не спала, думала, – говорила Ядвига. – И теперь,

когда гуляла в саду, поняла. С папой вчера что-то случилось. Не мо-

жет же он, в самом деле, так думать обо мне и о маме.

Ядвига говорила слабым голосом и, как бы невзначай, добавила:

– Если вы ищите его, то напрасно. Он вместе с «этой» уехал в

город. В пять часов уехал.

Поднявшись по ступенькам в дом, Ядвига сняла с себя промок-

шие сандалии и пошла по полу босиком, оставляя при этом, на широ-

ких крашеных досках, маленькие частые следы.

Посмотрев на птиц и зверей из зоопарка Ядвиги, как-то по-

особенному нахохлившихся и насупившихся, поругав про себя Ват-

ракшина, бросившего его на произвол судьбы без копейки денег в

кармане, Фёдор стал прикидывать, с какой стороны находится выход

из посёлка и очень скоро сориентировался.

В Москву он возвращался в кабине цементовоза, в компании во-

дителя-весельчака. Водитель много говорил, Фёдор ему много подда-

кивал, из-за чего первый с последнего за проезд ничего не взял. Впро-

– 416 –

чем, у последнего с собой, кроме московского проездного билета, ни-

чего и не было.

Оказавшись в Москве, Фёдор решил зайти к Леденцовым, обо

всём рассказать и только после этого ехать домой.

У Леденцовых он нашёл большие перемены. Во-первых, стали

сбываться пророчества Ватракшина. Мазымарь, услышав о том, что

Илья Сельверстович предлагал Фёдору деньги на собственные нужды

(пусть даже в виде шутки, в виде розыгрыша), а он их не взял, назвал

Макеева дураком и, действительно, при этом смотрел уверенно ему в

глаза, будучи убеждённым в своей правоте. Во-вторых, Фёдору нико-

гда не приходилось видеть Вадима и Геннадия в таком виде, в каком

предстали они перед ним на этот раз. Они тупо смотрели на него

красными, блестящими глазами и совершенно были на себя не похо-

жи. Как вскоре выяснилось, они всё ещё были пьяны. Всю ночь пили

и легли спать под самое утро.

Чтобы не смотреть на них, таких, Фёдор стал осматривать ком-

нату. На полу валялось несколько пустых бутылок из-под вина и вод-

ки, на столе в тарелках, вместе с окурками и пеплом, красовался сухой

сыр с загнувшимися краями и покрывшиеся сине-серой корочкой кус-

ки варёной колбасы. Запах в комнате стоял кислый и нездоровый, ви-

димо, ночью кого-то стошнило, за ним убрали, но вонь осталась.

– Не слыхал? – Спросил у Фёдора Леденцов, глаза у которого

горели каким-то болезненным огоньком. – Горохополов-то, отца с ма-

терью утюжком по головкам погладил. Когда забирали, сказал: «мне

голос был». Его с Грановского погнали, он с невестой к родителям, а

они протестовать. Он дождался, пока они уснули и сонных их того...

Гладильню им устроил, – из Леденцова вырвался болезненный сме-