ЛЮБЛЮ

тив воли своей, узнал следующее:

– Мы «шалашовку» ту избили и прогнали, – возбуждённо гово-

рила она. – Я ей сказала: «не умеешь милостыню просить, не будешь».

Так я говорю?

– Так, – подтвердил Степан, находящийся в блаженном со-

стоянии, совершенно забывший про то, что происходило с ним до

входа в Храм.

Вернувшись домой, он хотел позвонить Фёдору, рассказать, что

ходил в церковь, что с ним там произошло чудесное превращение, что

видел там Максима с женой Черногуза, но взяв телефонную трубку в

руку, передумал.

«Потом, - решил он.
– Ещё будет смеяться, что не доехал до мо-

ря. Пусть думает, что я с дельфинами купаюсь».

Степана одолевало теперь другое желание, грудь и голову тес-

нили новые чувства, новые мысли. Ему захотелось побыть одному.

Он любил наедине рассуждать.

«Так вот что такое церковь, – открывал он для себя новую стра-

ничку в книге бытия. – Она даёт ощущение сопричастности ко всему

и ко всем, ощущение семьи. Даёт понимание того, что все мы, люди –

не только граждане-товарищи, но – братья и сёстры, существа друг

для друга родные, близкие. Да, да, именно так. И если Бог для чего-то

и создавал жизнь и людей, так только для этого, понятного и ясного

мне теперь, любовного, в духовном смысле, родства. Так вот что такое

церковь!», – повторял он, ликуя.

– Как хорошо! Ой, как же мне хорошо! – Выкрикнул он во весь

голос и, походив в возбуждении по комнатам, вспомнив Жанну с

Максимом, стал думать о Марине, о первом своём поцелуе с ней.

«Какой же краткий и в тоже время длительный по ощущению

был этот миг», – вспоминал Степан, и сердце его замирало.

– 412 –

Случилось это давно, во время спектакля, на сцене Дворца

Культуры, а точнее, за сценой. Переодетый в нарядный костюм ска-

зочного молодца и готовый к финальному, торжественному выходу,

он стоял в полутьме рядом с Мариной, следил за тем, что творилось

на сцене, слышал дыхание зала и находился в состоянии, близком к

восторгу. Степан не помнил того, как он к ней повернулся, как обнял

её, помнил только то, что она сама потянулась к нему, и что губы её

дрожали. Это был даже не поцелуй, а какое-то лёгкое, трепетное каса-

ние, всего лишь касание. Да, но ничего в его последующей жизни не

было сильнее и значительнее того самого касания.

*

*

*

Встреча Максима с Жанной в церкви действительно, была слу-

чайной и заранее не планировалась. Увидев накануне Жанну с незна-

комым мужчиной, Максим ни о чём предосудительном не подумал,

надеялся, что завтра же всё разъяснится самым наилучшим образом.

Проснувшись утром дома, он оделся и поехал в Елоховский собор.

Туда, куда с детства ездил с отцом.

Когда входил в Храм, служба там уже шла, впереди, на фоне

иконостаса, мелькнуло что-то до боли знакомое, он тотчас опустил

глаза и пошел за свечами, когда же свечи были поставлены и он при-

гляделся, то узнал в светловолосой головке, покрытой лиловым про-

зрачным платком, голову Жанны.

Пробравшись к ней и стоя за её спиной, он какое-то время оста-

вался незамеченным.

Выйдя из Храма, любовники молча дошли до станции метро

Бауманская. Не разомкнув уста, спустились на эскалаторе вниз и во-

шли в вагон подошедшего поезда.

Вагон был с кабинкой машиниста и что важнее всего, дверь в

кабинку оказалась незапертой. Взяв Жанну за руку, Максим вместе с

ней зашёл туда.

Это была неосвещённая, тесная комнатёнка с приборами и же-

лезяками. Всё её преимущество заключалось лишь в том, что она да-

вала возможность остаться наедине и спокойно поговорить. Первой

заговорила Жанна.

– 413 –

– Видимо, от судьбы не уйдёшь, – сказала она. – Первый раз в

жизни пришла в церковь и надо же... Ведь я к тебе и шла.

– Выходи за меня замуж, – предложил Максим.

– Да, да, – сдерживая нахлынувшие было слёзы, отвечала Жан-

на. – Я очень бы хотела. Очень хочу, – поправилась она, – чтобы ты

был моим мужем. Очень хочу, чтобы ты называл меня женой. Знаешь,

а ведь раньше я не хотела иметь детей. Я даже в детстве никогда не

играла с куклами, не пеленала их, не возила в колясочке, не баюкала, а

теперь хочу, очень хочу ребёнка, хочу только от тебя. А лучше двой-

ню, чтобы мальчик и девочка. Мальчика назвали бы Максимом...

– А девочку Жанной.

– Да. И были бы у нас маленький Максим и маленькая Жанна.

Как красиво, как счастливо, оказывается, можно жить! Жить, имея

мужа, детей, свою собственную семью. Мы бы обязательно жили вме-

сте. Жили в любви и никогда бы не ссорились. Правда?

– Правда.

– Только сейчас... Только сейчас я понимаю, что нет для жен-

щины выше счастья, чем счастье семейное.

– Всё так и будет, – взволнованно пообещал Максим.

– Если бы, – грустно промолвила Жанна и погрузилась в себя.

Взгляд её затуманился, но ненадолго.

– О чём ты думала? – Спросил Максим.

– О себе, – ответила Жанна, улыбаясь грустной, приятной улыб-

кой. – О том, что я самая счастливая и самая несчастная.

Она отколола от платья большую, золотую брошь и прико-

лола её Максиму на рубашку. Брошь была выполнена в виде кле-

нового листа.

– Это мой талисман, пусть хранит тебя, – сказала она, блестя

глазами.

Договорились, что сегодня же Жанна уйдёт от мужа. Съедет с

квартиры. Снимет другую, известную только ей. Завтра утром позво-