ЛЮБЛЮ
Шрифт:
умолял о том, чтобы заявление она забрала. Ну, а потом этот несчаст-
ный уехал. Его комнату, в порядке расширения жилплощади, заняла
Шапля, жившая в той же квартире с тремя детьми. Она занимала одну
комнату, стала занимать две, да вышла замуж за Михрютина, нашего
соседа, жившего в такой же комнате, как и у Фроси. Вот и вышло всё
само собой. Михрютин спустился к семье на третий этаж, они теперь
– 119 –
всю квартиру
нечно, тоже был не сахар, маниакальные идеи имел, всё хотел, что бы
Фёдор вместе с ним полы мыл, а он их тёр раз по сорок на дню. Но,
женился – переменился в лучшую сторону. Стал улыбаться. Стал на
человека похож. А Фросю вы ещё узнаете. Ей седьмой десяток, а она
неделю назад к Мониной залезла. То есть, не лезла, конечно, в откры-
тую дверь вошла. Пока Монина к Ульяновым за солью, Фрося тут как
тут. А когда Монина вернулась, Фрося спрыгнула с балкона, со второ-
го этажа и убежала. Вот вам и старуха. Монина всё это видела, крича-
ла «разобьёшься», посмотрела – кольцо украдено с цепочкой, пожало-
валась в милицию, а капитан Шафтин на стороне Фроси – я, говорит, в
это время с ней у Лёни-электрика чай пил. Так что Карл, знайте, к ко-
му приехали. Я брату Феде говорю – вот с кого романы тебе надо пи-
сать, а он всё не слушает, другие образы ищет. А жаль, была бы кар-
тинка с выставки. Ой, извините, я не представилась, меня Галей зовут,
Галиной Алексеевной.
– Очень приятно. Вы знаете, Галина Алексеевна...
– Карл, зовите меня Галей и, если можно, обращайтесь ко
мне на «ты».
– Хорошо, Галя. Знаешь, я никогда насчёт Ефросиньи Гераси-
мовны иллюзий не строил. Чтобы понять, какой она человек, доста-
точно взглянуть на неё один раз. Я боялся, что мои родители её раску-
сят, и все их старания и сборы пойдут насмарку. А они очень хотели в
Германию. Нужен был человек, который обещал бы им уход, она та-
кая и нашлась. Тем более – родственница. Родители улетели, и теперь
мне всё равно – что будет, то будет. Ведь вы ещё не знаете, откуда у
неё деньги на Трускавец. Она договорилась с моими соседями, что за
пять тысяч выпишет меня из квартиры, я тоже с соседями жил, и вы-
писала. Обещала прописать к себе, скорее всего, не пропишет. Меня
выписывать не хотели, она сказала, что я еду к невесте в Сочи, только
тогда выписали. Деньги, разумеется, она взяла на моё содержание.
И вот – где она со своим содержанием? В Трускавце. И я, конечно,
никаких иллюзий на её счёт не строю. А если честно, то я и предста-
вить себе не могу, как я мог бы жить с ней вместе, в одной комнате,
даже не беря во внимание все Ваши рассказы.
– 120 –
– Зачем же вы выписались? Зачем позволяете
так себя об-манывать?
– Родители. Я очень их люблю и хотел, что бы они могли уехать
со спокойной душой. Тот вариант, что Ефросинья Герасимовна будет
через день приезжать, им не понравился, тогда Ефросинья Герасимов-
на предложила мне переехать в её трёхкомнатную квартиру, и я уви-
дел, что родителей это устраивает. Я и решился. Более всего боялся,
что захотят посмотреть, как она живёт, но они, измученные чинов-
ничьей волокитой, об этом и не подумали. У них для этого уже не ос-
талось сил. А может, боялись смотреть правде в глаза. Я их понимаю
и не виню. И не смотрите, Галя, на меня так. Я много думал. Я сделал
выбор сознательно. Жить в Германии я не смог бы, а здесь, в России,
дома, я на всё согласен. Так что для меня никаких неожиданностей не
было, нет, и надеюсь, не будет. Всё будет хорошо. Не надо грустить
Галина Алексеевна, и не думайте, что я несчастный и беспомощный.
К отъезду Ефросиньи Герасимовны я подготовился. Насушил целый
мешок сухарей, чаем запасся, так что можно считать, что живу как у
Бога за пазухой. Вы улыбаетесь? Какая у Вас красивая улыбка. На-
верное, думаете, что чай и сухари для человека питание недостаточ-
ное? Я угадал? Поверьте, пожалуйста, в то, что я сейчас скажу.
Я совсем не люблю есть, от еды у меня болит голова и живот, а суха-
рей с чаем мне слишком достаточно для того, что бы жить припеваю-
чи. Вы, слушая меня, часто грустнели и хмурили брови, простите, ес-
ли, рассказывая, сказал что-то не то, не так, если каким-либо словом
огорчил или обидел. Прошу у Вас прощения так же, как Вы просили у
меня. Я по своей рассеянности так и не простил Вас. Прощаю.
– Это вы так гоните меня? – Спросила Галина и опять покраснела.
– Нет, что вы.
– Тогда можно я у Вас ещё побуду?
– Сколько угодно. Хотите ещё один мундштук вырежу? Или
лучше указку и ручку? Хотите?
– Очень хочу.
– 121 –
*
*
*
Когда Анна прощалась с Зинаидой Кононовной, она ожидала,
что сестра, которая пошла провожать педагога, вернётся самое позд-
нее через полчаса. Но, прошёл час, второй, третий, её всё не было. Ри-
та вернулась поздно вечером и не одна, а в компании двух мужчин.
– Знакомьтесь, – сказала она с порога, – Олег и Игорь. А, это
моя сестра Антуанетта. Можно просто Анюта Стюард. Ой! – Будучи
хмельной, да на высоких каблуках, Рита оступилась и чуть не упала.
Её поддержал один из гостей.
– Спасибо, – протяжно сказала Рита, глядя долгим, томным