ЛЮБЛЮ

– Я на этом с тобой не прощаюсь, – стал грозить Степан,

собираясь уходить, боясь, что на самом деле может не сдержать-

ся и ударить.

– А я прощаюсь, – сказала Галина. – Спасибо за всё, что было.

Прости мою грубость и постарайся понять.

Растроганный рассказами племянника, Черногуз открыл ему и

свою тайну:

– Позавчарась, ты помнишь? Тож не курва, Стэфан, була. Тож

була моя жинка. Обженився я, а спытай зачем, я и сам не знаю. За

Хвилиппом погнався. В него три жинки було, а в мени ни едной. Дай,

думаю, хочь на старости лет семейную жизнь спытаю. Но, ты худо не

думай. Хочь я древний, а вона юная, то пустяк. Вона любит меня, бо-

ится и обмануть не сможет.

Выпив ещё по стаканчику с дядей, в Степане вдруг проснулся

зверь. Он стал просить у Корнея Кондратьича револьвер для того, что

бы пойти застрелить инвалида, разлучившего его с Галиной. Когда тот

ему револьвера не дал, а вместо этого подробно расспросил, где инва-

лид живёт, Степан стал обзывать дядю трепачом и колоть ему глаза

невыполненными обещаниями относительно Богдана.

На Корнея Кондратьевича всё это мало действовало, желанного

Степану скандала не получилось. Тогда Удовиченко взял чемодан и

сказал, что едет ночевать домой. Вот тут Корней Кондратьич, при-

помнив что-то услышанное от Степана, встрепенулся.

– Не надо домой, – сказал он. – Не хочешь в мени ночевать, на

ключи. То пустая квартира на Кутузовском. А завтра езжай к морю.

Купайся, отдыхай и не за шо не переживай. Знай, шо дядя Корней те-

бя любит. Миколу Шафтина ты часом не знаешь? Тем лучше. Ну, ко-

гда уж собрался, так ступай.

– 173 –

На таксомоторе добравшись до дома на Кутузовском и открыв

полученным от дяди ключом дверь, Степан увидел перед собой Ми-

лену. Великолепная, блестящая, полная жизненных сил и желаний,

одетая в вечернее дорогое платье, она была похожа на королеву. Он

видел её в городе и прежде, ещё до встречи у дяди, видел два раза, и

оба раза зимой. В первый раз она попалась ему на глаза в длинной

шубе из серебристой лисы, а в другой раз – в такой же длинной шубе

из норки. И оба раза видел садящейся в машину. Не только он – все

тогда на неё смотрели. Она была в блеске и машины были хороши,

какие-то заморские, очень дорогие.

«Но отчего же в душе к ней так ничего и нет? – Думал Степан,

стоя в дверях и глядя на Милену. – Как же это так быстро всё влече-

нье прошло. То ли дело Марина батьковна. Почему бы мне не изви-

ниться? Не вернуться? В сущности, сам во всём не прав, во всём ви-

новат. А ведь из-за этого-то я на неё и зол. И что это за гордость та-

кая непонятная, ненужная. И откуда она только берётся? Заведётся

она и человек мучается. Живёт с гордостью вместо того, что бы жить

с супругой».

– Ну, входи же. Что ты не входишь? – Сказала Милена, волнуясь.

Она отошла, уступая дорогу.

– Так ты знала, что я сюда приеду? – Спросил Степан, проходя.

– Я не только знала, но и сама просила Корнея Кондратьевича о

возможности встретиться с тобой наедине. Ты, думаешь, чья это квар-

тира? Моя.

– А, зачем ты дядьку об этом просила? – Удивился Степан.

– Ну, как? – Смутилась Милена. – Я влюбилась. Зачем женщи-

ну тянет к мужчине, а мужчину к женщине? Этого не объяснишь. Так

Бог устроил.

– Ты проститутка? – Поинтересовался Степан.

– Нет, – закрывая лицо руками, ответила Милена. – Не обижай

меня. Если хочешь знать, то я ещё девственница.

– Ты так об этом запросто. Так нельзя. Так говорить не хорошо.

– Почему? Я же говорю правду. Что неприличного в том, что я

тебя люблю и в том, что я девственница? Что берегла себя, зная, зачем

и зная для кого?

– А, действительно. Зачем? И, для кого?

– 174 –

– Для любви. Для любимого, – убеждённо сказала Милена и, не

выдержав тона отчуждённости, заговорила, еле сдерживая слёзы. – Не

говори со мной так. Мне неприятно. Я не обманываю тебя. Почему ты

мне не веришь? Помнишь, Корней Кондратьевич спрашивал меня:

«Нравится тебе Степан?». Я сказала – нравится. Сказала правду. Хоть

и знала, что ему это будет неприятно. Сказала при тебе. И я видела в

глазах твоих радость, ответное чувство. А, сегодня ты другой, не по-

хожий на себя, с чемоданом. Там что?

– Вещи, – смягчаясь, ответил Степан. – Я завтра поездом на

Кавказ ехать собрался, а сегодня... Сегодня хотел спокойно поспать,

выспаться. Скажи, если останусь, ты мне не будешь мешать? То есть я

хотел сказать, тебе не помешаю, если переночую?

– Нет, дорогой. Не помешаешь.

– Милена, послушай. Не хорошо так говорить. Ты такая вся...

И такие речи. С чего это ты дорогим меня стала звать? Я что, же-

них тебе?

– А, разве нет?

– Нет.

– Не сердись. Только не сердись. – Заволновалась Милена. – Я

всё буду говорить и делать, как ты захочешь. Что тебе нравится я бу-

ду говорить, а что не нравится не буду. Я богата, здорова, у нас бу-

дет много красивых детей. Мы их вместе будем наряжать, воспиты-

вать. Тебя они будут называть папой, а меня мамой. Видишь, я уже

всё обдумала. И ты не смотри на то, что я так бесстрастно обо всём

говорю. Я страстная, даже очень. Я, хоть и девственница, но я всё

знаю, всё умею.

Степан приставил к её губам палец, прося тишины, посмотрел,

щурясь, на лампу в плафоне, под которой стоял и, поставив на пол че-

модан, который всё это время держал в руке, прошёл на кухню, где не

было такого яркого света, как в коридоре. Милена, последовав за ним,