ЛЮБЛЮ

успокоение.

Дело в том, что Степан никогда не плакал. Даже в детстве. Он

считал себя сильным и в этом видел главное своё достоинство. Даже

тогда, когда схватился за верёвку над головой, он об этом не забывал.

«Я сам. Я смогу», – говорил он себе.

Теперь же, валяясь в траве у ног маленькой девочки, он плакал и

сильным себя не чувствовал, ощущал слабым. И именно от слабости

испытывал неизъяснимое блаженство.

А, главное, – не было стыдно. Было легко и хорошо. Степан все-

гда пытался доказывать окружающим, а прежде всего себе самому,

что он самый сильный. А, теперь был слаб, не стеснялся слёз, и как

камень упал с души.

«Как же оказывается, приятно, – думал он, – почувствовать себя

слабым, маленьким, беззащитным на этой земле».

Он понял, отплакав, простую истину, что его слабого, не в силах

никто обидеть, его маленького, беспомощного, беззащитного – всё бе-

– 238 –

режёт, всё вокруг охраняет. Этот лес, с берёзами, липами и елями,

всякая травинка, былинка, каждое облачко на небе и уж конечно эта

светловолосая, маленькая девочка. Нет, теперь его никто не обидит.

По лесной тропе, мимо лип, тополей и елей, шли рядом девочка

и Степан. Продолжая держать в своих тоненьких руках лягушку, из-за

которой столько претерпела, девочка рассказывала своему спутнику о

том, как мальчишки хотели «пучеглазую квакушу» привязать за лапы

к берёзам и разорвать пополам.

– А вот и волшебное озеро, – восторженно крикнула она, подхо-

дя к мосткам, ведущим на воду.

Пройдя следом за ней на мостки, Степан увидел перед собой

обыкновенное, заросшее ряской озерцо. Встав коленями на гладкие

досочки, девочка выпустила лягушку в воду. Квакуша энергично за-

работала задними лапами и исчезла в глубине. Наблюдая за тем, как

беспокойно лягушка прячется, девочка улыбнулась и, посмотрев на

стоящего за спиной Степана, спросила:

– Правда, красиво тут?

Степан улыбнулся и молча кивнул головой.

– Мне пора. Я побегу, – сказала девочка, поднимаясь с мостков.

– Как? А, как же я? – Опомнился Степан, находящийся в бла-

женном состоянии души. – А, завтра придёшь?

– Приду. Я буду здесь, на волшебном озере, – твёрдо пообещала

девочка и побежала по тропинке туда, откуда они пришли.

После рыданий Степан словно заново родился. Ему приятно бы-

ло идти по земле, от самой ходьбы получал удовольствие. Почувство-

вал аромат леса, запах хвои, листьев, цветов, грибов и ягод. Увидел

красоту, прелесть леса, которая прежде была для него незаметна.

Жизнь опять стала радостью.

Степан смеялся, глядя на солнце и пробовал петь. Чудесно бле-

стела вода в «волшебном озере», в низкой траве, занятые своими тай-

ными промыслами, копошились насекомые. Рыжий муравей, бежав-

ший своей дорогой, забрался к нему на подставленный палец и тут же

забегал, заволновался, сообразив, что попал куда-то не туда. Степан

улыбнулся и, положив руку на землю, дал возможность муравью сбе-

жать.

– 239 –

«Как много жизни кругом! А, сколько радости и красоты в са-

мой жизни», – думал он и от этой мысли получал наслаждение.

В деревню Степан возвращался по пыльной неровной дороге.

Перепрыгивал через ямы, переходил с одной её стороны на другую.

– Салют охотникам! – Услышал он за спиной сиплый мужской

голос, и, обернувшись, тотчас узнал в догонявшем его на велосипеде

человеке соседа, друга детства, Илью Игнатьева.

– Здорово! Как жись? – Кричал Илья, с той силой, с какой по-

зволяла ему это делать его дыхалка.

Подъехав к остановившемуся Степану, он спешился и после

формальных расспросов о делах, о здоровье, стал рассказывать о том,

что в этом году просто беда, кроты заели. У всех перерыли огороды.

Подробно расписал то, как ходил за бутылки ставил капканы на кро-

тов, а затем, как носил шкурки попавшихся в капканы, сдавать и по-

лучал наличными.

Поведал о том, что недалеко от деревни продали поле под дач-

ные участки, где всегда он пасётся. Кому выроет что, кому что зароет.

Со смехом рассказал о том, что на дачах и мужики и бабы, все, как де-

ти малые, ходят в коротких штанишках.

– В шортах, – сказал Степан.

– Во-во, в чёртах. И сами, как черти, грязные, – засмеялся

Илья. – Мыться им негде, к нам на пруд ходят. Придут, по сторонам

оглядываются, чтоб значит, никто не видел, и раздеваются догола, го-

ленькими остаются.

Местные в пруду не купались. В пруд в своё время спустили

нечистоты с коровника, отравили всю рыбу. Он сказал, что знает ме-

сто, где дачники моются и пригласил Степана на просмотр:

«Особенно хорошо, когда ты её в одежде видел, знаешь, а тут

она безо всего».

Игнатьев называл дачников москвичами, ругал их, совершенно

забыв о том, что Степан тоже из Москвы.

– Сейчас жить можно, – говорил Илья. – Возьмёшь тракторишко

с кузовком и на ферму. С отстойника накидаешь в прицеп навозу и на

дачи. Вот тебе и бутылка, а то и две. Сейчас не жись, а мальё. Можно

каждый день пить водку и есть жареное мясо.

– 240 –

Увидев сына, идущего рядом с соседом и о чём-то с ним мирно

беседующего, стоявшая у калитки Ирина Кондратьевна пошла к нему

навстречу и, не дойдя до него, расплакалась.

– Ну, как же, Илюша! – Обратилась она к Игнатьеву, ставше-

му её утешать. – Ты бы видел, каким он приехал: весь мокрый,

страшный, чужой. Лица на нём не было. Взял ружьё и ушёл, а я-то,

дура старая, отпустила. А сама сижу, жду, места себе не нахожу. Не