ЛЮБЛЮ

пить нельзя совсем. У меня в бригаде мужик выпивает стакан, выпи-

вает второй – всё, говорит, норма! Ты ему хоть ящик ставь, он пить не

станет. Достаёт червонец – на, говорит, Сергунь, пей, я всё. Брат мне

сколько раз говорил: Сергунь, поверишь-нет, я без трёх сотен смену

не сдавал, и никого никогда не обманывал. Всё, что имел – всё блат-

ные приносили с заднего крыльца...

Приехав на место, Степан заплатил столько, сколько Сергуня

запросил. Поезд давно был подан на посадку, до отправления остава-

лось десять минут. Подойдя к своему вагону, он улыбнулся провод-

нице и, показывая билет, вежливо, как хорошей знакомой сказал:

– Здравствуйте.

Ответив словом «зласте», проводница посмотрела на Степана с

подозрительностью, пытаясь понять к чему это «здравствуйте» сказа-

но, и, не поняв, отнесла к насмешке и не на шутку рассердилась.

В купе, окна которого выходили на перрон, уже сидели пасса-

жиры. Ими были молодая мама и ребёнок пяти лет. Глазастый маль-

чик, одетый в маечку, короткие штанишки и гольфы, читал по слогам

детскую книжку, водя по жирным чёрным буквам тоненьким белень-

ким пальчиком. Его мама, сидевшая рядом, листала журнал мод. Ни

– 228 –

мальчик, ни его молодая мама появление нового пассажира не замети-

ли. И Степан, решив не мешать, молча сел на свободное место и стал

ждать отправления поезда.

Вспомнил море, ласковые волны, едва колеблющиеся водоросли

на глубине и мелких рыбёшек, прячущихся между камнями.

«Всё это было, – думал он, – и всё это будет».

У Степана было два билета, он покупал второй билет из расчёта на

то, что с ним поедет отдыхать Галина или Фёдор. Мама с мальчиком,

судя по всему, имела один билет, не хватало ещё одного пассажира.

За три минуты до отправления поезда их появилось сразу двое.

Один из них был в военной форме, а другой в обычном, гражданском

костюме, но, судя по всем невидимым приметам, тоже военный. Тот,

что был в форме, с погонами майора, тотчас напомнил о дефиците

времени и достал из своего портфеля бутылку лимонной водки,

складной туристический стакан и два бутерброда, завёрнутые в фоль-

гу, состоящие из ломтей чёрного хлеба и жареных яиц. На всякий слу-

чай извинившись перед молодой женщиной, майор, обращаясь к сво-

ему спутнику в гражданском костюме, сказал:

– Ну, Миша, мы с тобой сами про себя всё знаем, а другие про

нас ничего не знают. Давай!

Миша осторожно поднял до краёв наполненный стакан, и, про-

шептав «давай» – выпил содержимое. Следом, торопясь, выпил и май-

ор, знающий всё про себя и про Мишу. Поспешно пережёвывая чёр-

ный хлеб и жареные яйца, лежавшие на нём, оба заговорили о взаим-

ных звонках, письмах, телеграммах и очень быстро допив последнее,

говоря: «приезжай, теперь ты адрес знаешь», пошли к выходу.

В это время к окну купе, в котором остался Степан и мама с ре-

бёнком, подбежал взъерошенный мужчина. Был он под градусом и,

судя по всему, приходился мужем молодой женщине. Не говоря о том,

о чём он думал, а думал он, это было видно – как хорошо бы было же-

не на Кавказ не ездить – стал лепетать:

– Езжай, езжай. Скатертью дорога! А я сейчас в ресторан пойду!

Он говорил и при этом показывал сторублёвку.

Не отвечая ему, женщина высунула руку в приоткрытое окно, и,

воспользовавшись замешательством говорившего, выхватила сторуб-

лёвый билет. Поезд в тот же миг тронулся. Взяв сына за руку, женщи-

– 229 –

на молча вышла из купе. Стоявший на перроне мужчина, заплакав са-

мым унизительным образом, стал идти за движущимся вагоном и

кричать в окно:

– Отдай! Эй, ты, скотина, отдай!

Опомнившись на мгновение и сообразив, что изнутри на него

смотрит молодой человек, а не жена, он, всхлипывая и сморкаясь, об-

ратился к нему: «Позовите, пожалуйста, скотину».

Степан безучастно смотрел на него, не двигаясь с места, поезд

набирал ход и вскоре перрон, вместе с просящим остался позади, а та,

кого он называл скотиной, сама вернулась на своё место, с милой

улыбкой в сопровождении Миши.

Не прошло и минуты с момента отправки, как Миша сознался,

что является политическим заместителем командира части. Выиски-

вая языком по сусекам рта оставшиеся от бутерброда крошки, демон-

стративно разгрызая их передними зубами, он завёл с пятого на деся-

тое без начала и конца дорожный разговор. Вставляя, где следовало и

не следовало слово «начисто», которое, видимо, в женском обществе

являлось заменителем матерных слов.

Воспользовавшись тем, что Миша в своём повествовании обра-

щался более к молодой маме и её сыну, нежели к нему, Степан вышел

из купе и пошёл по узкому проходу в тамбур. В тамбуре было душно,

у железного шкафа с надписью «осторожно – высокое напряжение» и

табличкой «не курить» стоял старичок путеец, одетый в старый, ла-

танный, форменный костюм и полинявшую от времени железнодо-

рожную фуражку.

– Закурить не найдётся? – Спросил старичок, ласково погляды-

вая на Степана.

Взяв из предложенной пачки сигарету и, закурив, поинтересовался:

– На Юг, стало быть? Отдыхать? С компанией?

Весь его облик, добрые глаза, сердечный интерес, всё распола-

гало к откровенному разговору. Но Степан, неожиданно для себя

замкнулся и на все его вопросы сумел сказать лишь угрюмое:

– Один.

– Что ж, понятно. Дело молодое, – одобрил старичок и хотел