ЛЮБЛЮ

– 235 –

в собственном соку. Лежали хлеб и зелень, только что принесённая с

огорода. В комнату вошла мать в повязанном на голове платке, поста-

вила на стол бутылку водки и пустой стакан.

– Ой, мам, не надо, – отодвигая рукой бутылку, сказал Степан.

– Что, не такая? – Испугалась родительница, взяла бутылку в

руки, осмотрела её со всех сторон и сказала. – Какая уж есть.

– Да, такая. Такая, – успокоил её он. – Просто не хочу. А откуда

она у тебя? – Поинтересовался Степан, между прочим.

– У меня нет, она в магазине. В Москву за ней ездила. Да, пока

купила, в очереди с милиционером отстояла четыре часа.

Пожаловавшись, матушка подошла к печи и, долив молоко в чу-

гунок с картошкой, стала разминать её большой, удобной толкушкой.

– Всё теперь только за водку делается. – Говорила она. – Деньги

никому не нужны. Не берут. А сделать чего, всё пол-литра давай. Да,

пол-литрой одной не упоишь. Вон, Илюха Игнатьев, дрова пилил, три

бутылки выпил. Десять минут поработает и бежит, кричит – водку не-

си. Кулаком по столу бьёт. А, пила сломалась, так и не допилил, хоть

и обещал.

– В Москву приезжала? Чего же не зашла? – Спросил Степан,

перебивая, желая перевести разговор на другую тему.

– Да, как к тебе зайдёшь? Ты на мать ругаешься, занят всё. –

Разгорячаясь, ответила матушка, вынимая из чугунка толкушку.

– Ну, вспомнила, – виновато опустив голову, произнёс сын,

припомнив эпизод из своей жизни, когда, стесняясь матушкиных на-

ставлений, её грубо осадил при Марине. – Будешь теперь всю жизнь

вспоминать.

– Да, будешь вспоминать. Старой стала, всю жизнь одна прожи-

ла. Одно слово, что сын есть. Думаешь легко жить одной, без помо-

щи? Деньги пришлёшь и ладно. А приедешь раз в десять лет, сядешь

как гость, всё тебе неси да поставь.

– Ну, что ты, мам, завелась, – еле слышно произнёс Степан, моля

о пощаде.

– Заведёшься, – не слушая мольбы, продолжала матушка. –

Приехал, не спросил: мам, может, что помочь, где? Что где сделать?

Нет. Сразу за стол сел, что Илюшка Игнатьев. Да, тот хоть бензопи-

– 236 –

лу принесёт да дрова попилит, воду носит, а ты... Даже не поинте-

ресуешься.

– А, откуда мне знать? Говори, что нужно, я сделаю.

– Сделаешь, – продолжала матушка своё. – Языком сделаешь.

Сам сегодня же соберёшься и назад мотнёшь.

Степан молча встал из-за стола и тихо вышел. Через минуту

вернулся, держа в руках ружьё.

– Отцовское, – сказала Ирина Кондратьевна, предвидя вопро-

сы. – Лет двадцать уже лежит, заржавело, небось.

– Пойду-ка я в лес, поохочусь, – сказал Степан, хмуря брови.

– Какая охота? Ты, что? Лес вырубили давно, одни просеки во-

круг. Там не то, что зверя, птиц не осталось. – Испуганно заговорила

Ирина Кондратьевна, чувствуя сердцем, что-то недоброе.

– Сядь, поешь. Я сейчас тебе колбаски нарежу, хорошей, мос-

ковской. Какая охота?

– Что-то тянет в лес. Похожу, погуляю, – упрямо заявил Степан

и, надев сапоги, ушёл.

– Я ему картошку намяла, всё с пылу, с жару. Ну, смотри, смот-

ри, теперь вырос, сам себе на уме, не слушаешься, – говорила Ирина

Кондратьевна, оставшись одна.

Одетый в свитер, брюки и сапоги, с ружьём за плечом, Степан

шёл по лесу быстрыми шагами. Наступив на гриб, остановился. Не на-

гибаясь, думая о своём, ковырнул его мыском сапога.

Оглядевшись, прислушался, скинул с плеча ружьё и зарядил его

патроном с пулей. Тут же, как по команде, совсем близко послышался

треск сучьев и шорох раздвигающихся еловых ветвей. Кто-то шёл

прямо на него. Проведя несколько мгновений в напряжённом разду-

мье, Степан всё-таки решился и, перевернув ружьё дулом к голове,

потянулся к спусковому крючку. Шорох прекратился. Мысль о том,

что кто-то смотрит на него со стороны, не позволила нажать на курок.

Он даже, как ему показалось, разглядел среди ветвей, стоящего за ёл-

кой и ехидно улыбающегося мужика.

Закинув ружьё на плечо, Степан пошёл прочь от того места.

На лужайке, два распетушившихся мальчугана лет восьми, ма-

хая кулачками в воздухе, атаковали девочку тех же лет, отобравшую у

них лягушку и не желавшую её возвращать.

– 237 –

Маленькая беловолосая девочка, одетая в короткое розовое

платьице, безуспешно закрываясь одной рукой, то и дело получая

удары в грудь и плечи, мужественно держала другую руку, с находя-

щейся в ней лягушкой, в стороне от нападающих. Разделившись и

обойдя неприступную крепость с двух сторон, будущие атаманы ки-

нулись было на свою жертву, как вдруг увидели вышедшего из леса и

идущего прямо на них незнакомого дядьку с ружьём.

Не сговариваясь, позабыв в один миг и о лягушке и о девочке,

они кинулись наутёк. Девочка, обернувшись и увидев незнакомого

дядю, в первое мгновение тоже испугалась, и даже от растерянности и

страха прижала ручки к груди, но, всмотревшись пристальнее в при-

ближающегося, испуг у неё исчез и она улыбнулась.

Улыбнулась так, как улыбаются дети при виде им близкого и

дорогого человека. Степан, увидев эту улыбку и бездонные детские

глаза, совершенно обессилел и, встав на колени, а затем, упав на-

взничь, лицом в траву, громко заплакал.

Плач его сопровождался гортанными криками и стенаниями.

Девочка, подойдя к нему и сев на корточки рядом, стала гладить его

по голове и говорить при этом наивные, чисто детские утешения.

И потихоньку к дрожавшему от рыданий Степану стало приходить