ЛЮБЛЮ

попались?

– Да, хуже нет, к добрым людям. И отказаться нельзя... Короче,

стали они нас вином поить.

– А к ним-то, как же вы попались?

– Как-то само собой. Леденцова я потерял, пока под душем

стоял. Ну, думаю, в парилке. В парилку зашёл,- там такая картина. –

Человек двадцать вповалку лежат, а над ними один, огромным вени-

ком жар гоняет. Сам в фетровой шляпе, без зубов, и чего-то ещё ша-

манит, приговаривает. Картина, поверь, впечатляющая. Неужели,

думаю, и Геша среди прочих улёгся. Хотел кликнуть его, да следом

за мной мужик вошёл, рассмешил. Он увидел всё это и со страхом

каким-то особенным, шепчет сам себе: «Это, что ж они разврат-то

здесь устроили?».

Лиля рассмеялась и спросила:

– Мой, что, вместе с другими лежал?

– Нет. Твой в это время уже в лапах у добрых людей находился.

Анекдоты им представлял, да песни пел, после крепкого виноградного

напитка в тридцать пять оборотов при двух процентах сахара и ки-

слого сухого вина по имени «Пино». Коим и меня впоследствии по-

подчевали в достаточном количестве. Это в раздевалке они так широ-

– 220 –

ко устроились. Смотрю, – никто ни слова им. А, они там оказывается

свои, из постоянных и проверенных. Не все, правда, свои. Один па-

рень, как и мы с Генкой, со стороны был. Только вернулся с Афгана.

– Ох, этот афганец! Скажи? – Не выдержав, вступил в разговор

Леденцов.
– Шальной, красивый. С православным крестом на груди! А,

ты помнишь, что он сказал? Говорит: «Я думал, что домой, на Родину

еду. Думал, что меня ждут. А оказалось, что всем на нас плевать».

– Он всё Генку просил, чтоб тот спел ему. Просил «Парней так

много холостых на улицах Саратова».

– Да, да. Точно! – Взволнованно закричал Леденцов. – Почему-

то именно эту песню. И говорил: «Спой ты мне её, за ради Афгана».

– Так вы с ними всю ночь песни пели?

– Нет. Мы всю ночь пешком шли, – сказал Вадим. – Они нас хо-

рошенько напоили, дали с собой бутылочку. Мы и пошли. Идём,

идём. Устанем – остановимся. Отопьём, песни попоём, дальше идём.

– Как в милицию вас не забрали.

– Что ты! – Снова влез Леденцов. – Мы их сами напугали, ГА-

Ишников. Они вышли ночную рыбёшку половить, а Вадим их осадил.

Что, говорит, ребята, не спится? Они сразу в машину и уехали.

– Правда? – Блестя глазами, спросила Лиля.

– Спьяну, да сдуру, – подтвердил Мазымарь. – А вообще-то

ночью, изредка, совсем неплохо прогуляться по городу. Синенькие

огоньки горят на железной дороге. Красиво. Зашли на мост, по-

смотрели на реку. Спит река, и дома спят, и люди. Город спит, ти-

шина кругом.

– А, что вы у добрых людей не заночевали? Или на такси?

– На такси денег не было. Ездили грузовые машины, что-то во-

зили, не останавливались. Да и без денег тоже не повезли бы. А с доб-

рыми людьми хорошо только песни петь, да над анекдотами смеяться.

Они приглашали, Леденец твой растаял. Он так даже очень хотел, но я

наотрез, и считаю – правильно сделал. Вот, после нашего отказа, они

нам бутылочку и презентовали, так сказать, на дорожку. В четыре ут-

ра дошли до моих хором и баиньки. Так, что мы оба чисты. В связях

порочащих и прочее...

– 221 –

Во входную дверь условно постучали. Вошёл пьяный Случез-

подпишев с пьяненькой девушкой. Девушка училась в ГИТИСе на те-

атроведа.

Спутница Стаса вела себя вызывающе. Хвасталась. Говорила,

что её родители большие начальники. На что Мазымарь, не растеряв-

шись, ответил:

– Не беда, были бы люди хорошие.

Пропустив сказанное Вадимом мимо ушей, она с широко рас-

крытыми глазами стала сообщать жуткие новости:

– Знаете, говорят, вчера на кольцевой инспектор ГАИ арестовал

водителя рефрижератора. Он остановил машину, попросил открыть,

показать, что тот везёт, а там полно человеческих внутренностей.

Представляете?

– Не на кольцевой, а на Садовом, – неожиданно для всех под-

держал её Мазымарь.

– Да, да. Может, на Садовом, я точно уже не помню, – обрадо-

вано вторила девушка.

– Это во-первых, – спокойно говорил Вадим. – А во-вторых,

водителя не арестовали, а просто оштрафовали. И ещё. Возвращая

права, инспектор шофёру сказал: «Срочно вези потроха к ГИТИСу,

там без сплетен ни дня прожить не могут».

Девица, казавшаяся очень глупой и непонятливой, как-то сразу

поняла недобрый смысл сказанного и, став в одно мгновение пунцовой,

сверкнув глазами в сторону Стаса, пошла на выход.

Стасик, видимо решив, что их взаимоотношениям пришёл конец,

остался у Леденцовых. И стал вести себя так, как будто он галантный

кавалер, к тому же только что вошедший.

Принялся, улыбаясь, целовать руки.

Поцеловал руку у Лили, у Анны, у Вадима и у Геннадия. Смех

давил его, он просто захлёбывался, смеясь. В промежутках, между

приливами Стасик стал говорить:

– Вадим, Генка, айда в подъездах стёкла бить! Я только что из

Дома Медика. Принесли с собой в кафе пива, по одной бутылочке из-

под стола доставали и заливали в бельма. Нашли тетрадный лист на

полу, я сходил к тётке-буфетчице, взял у неё ручку. И стали по очере-

ди писать всякую муру на листке. А потом достали из кармана спички

– 222 –

и сожгли листок под столом. А когда я ручку назад отдавал, вместо

«спасибо», говорю «рукопись сгорела!».

Случезподпишев стал многократно повторять «рукопись сгоре-