Просветитель

— Уже замахнулся, такъ все равно, что ударилъ, стало-быть, надо докончить, — приводилъ доводъ учитель. — Къ тому-же и земскаго начальника пригласилъ. Я оповстилъ о посидлкахъ по всей деревн. Лавочникъ Молочаевъ получилъ изъ города колбасу, ветчину и сыръ для бутербродовъ. Вс ждутъ.

— Да вотъ мажордомъ-то мой… — отвчалъ Самоплясовъ. — Ахъ, какая непріятная катастрофа! Да боюсь, грхомъ, не умеръ-бы…

Онъ чесалъ затылокъ.

— Умретъ — схоронимъ. Мало-ли людей умираетъ, — сказалъ писарь. — На это и стихи есть…

«Мертвый мирно въ гроб спи, Жизнью пользуйся живущій»…

— А какое я, батенька, стихотвореніе приготовилъ для прочтенія на посидлкахъ! Я изъ «Живой Струны» взялъ. Книжка такая есть… «Гршница» называется.

— Знаю я эту «Гршиицу». Смотрите, не досталось-бы вамъ за нее отъ господина земскаго начальника, — предостерегъ его учитель.

— Дозволено цензурой… Что вы!.. Ну, а не «Гршницу» читать, такъ можно куплеты Беранже «Какъ яблочко румянъ»… Своихъ собственныхъ стиховъ я не хочу читать. Неловко… Земскій можетъ сказать: «вотъ поэтъ… чортъ его знаетъ! Можетъ-быть, корреспонденціи пишетъ»… Не любятъ вдь этого. А устроить посидлки на новый образецъ непремнно надо. Знаете, Капитонъ Карпычъ, эта мысль и просвтительная и въ то же время либеральная. Что вы улыбаетесь? Прямо либеральная. Сліяніе простого народа съ интеллигенціей… Земскій начальникъ и какой-нибудь парень Антонъ Кривуля, котораго волостной судъ каждый мсяцъ приговариваетъ на высидку за разныя безобразія. Вы, я, учитель, лсничій… Вдь это все сольется съ простонародіемъ. Нтъ, честь вамъ и слава! И вы не отказывайтесь отъ этой славы. Будьте просвтителемъ нашего села.

— Ну, ладно. А только ужъ помогайте мн въ устройств этихъ посидлокъ… — согласился Самоплясовъ.

— Да непремнно поможемъ… Все, что хотите… — подхватилъ писарь.

— Главное, насчетъ угощенія и посуды… Стаканы и блюдца для чаю.

— Все, все заказано Молочаеву… Онъ все это представитъ въ волостное правленіе, а потомъ представитъ теб счетъ для уплаты… — сказалъ учитель. — Дьяконица бутербродовъ надлаетъ. Длинные хлба для бутербродовъ заказаны. Груды орховъ, подсолнуховъ, сушекъ, мармеладу. Подходи и бери. Устроимъ.

— Пожалуйста только, чтобы было на стол все это пофигуристе поставлено и уложено.

— Ну, хочешь, я весь столъ гирляндами изъ цвтной бумаги украшу? У меня есть елочныя украшенія… — предложилъ учитель.

— Вотъ, вотъ… Это все-таки будетъ на петербургскій манеръ, — подхватилъ Самоплясовъ. — Ахъ, какъ хорошо въ Петербург въ ресторанахъ столы съ закуской украшаютъ! Напримръ, блюдо съ рыбой… и на ней раки вареные корякой на шпагахъ приколотые стоятъ. А то вдругъ цвтокъ изъ свеклы или изъ брюквы пришпиленъ.

— Ну, этого, конечно, нельзя, а изъ цвтной бумаги узоры вырзать можно. Но вдь народъ-то у насъ какой! Разв они порядокъ понимаютъ? Напустятся на угощеніе и всю красоту-то и разворотятъ.

— А за этимъ надо намъ смотрть и не допускать. Это ужъ наше дло… — наставительно произнесъ Самоплясовъ.

Къ посидлкамъ, дйствительно готовились на сел парни и двушки. На другой день оглашенія о посидлкахъ, бабы понесли въ лавку продавать насоленные и насушенные для поста грибы, чтобы промнять ихъ на новыя ленты для дочерей. Доставались изъ устюжскихъ ларчиковъ завтные гривенники, утаенные отъ матерей въ дни заработковъ лтомъ на покосахъ, и на эти деньги въ суровскомъ отдленіи лавочника Молочаева покупались ситцевые платки. Особенныя франтихи запаслись черными фильдекосовыми полуперчатками. Франтоватые парни мыли и начищали сапоги гармоніей.

На воскресенье, въ день посидлокъ, была назначена какая-то деревенская свадьба, но и ее отложили по случаю посидлокъ и перенесли на среду.

XXV

Наконецъ, состоялись и посидлки, устроенныя Самоплясовымъ. Много было сборовъ къ нимъ, много приготовленій, но он не удались. Все отзывалось какой-то казенщиной, оффиціальностью, хотя земскій начальникъ на посидлки и не пріхалъ. На посидлки начали собираться къ шести часамъ, но устроители вечеринки были уже раньше въ сбор въ «зал» волостного правленія. Зала освщалась четырьмя лампами, висвшими съ потолка, да кром того десятокъ жестяныхъ лампъ, взятыхъ у лавочника Молочаева съ проката, стояли на подоконникахъ четырехъ оконъ. За столомъ, за которымъ обыкновенно засдаютъ старшина съ писаремъ, волостные судьи и земскій начальникъ, когда онъ разбираетъ дла, покрытымъ на сегодня не зеленымъ сукномъ, а блой скатертью и тоже освщеннымъ лампой подъ краснымъ яркимъ абажуромъ (собственность Самоплясова), сидли устроители посидлокъ Самоплясовъ, лсничій Кнутъ, учитель Мишукъ и волостной писарь Взоровъ. и попивали красное вино изъ маленькихъ стаканчиковъ. На томъ-же стол было приготовлено угощеніе для парней и двушекъ. Грудами лежали на двухъ блюдахъ бутерброды съ колбасой, сыромъ, ветчиной. Лежали мармеладъ, орхи, пряники, изюмъ и винныя ягоды на двухъ подносахъ. Стояла батареей дюжина бутылокъ пива, окруженная стаканами, и высилась четвертная бутыль водки около нея.

Входившія на посидлки двушки хихикали, прячась другъ-за-дружку, кланялись Самоплясову и тотчасъ-же садились на скамейки, стоявшія по стнамъ. Парни-франты почему-то входили, не снимая глянцевыхъ новыхъ резиновыхъ калошъ, считавшихся ими за предметъ праздничнаго наряда, но Самоплясовъ сейчасъ-же посл отвшиваемыхъ ему поклоновъ парнями отсылалъ ихъ въ переднюю снимать калоши. Боясь, что новыя калоши будутъ украдены или подмнены, парни возвращались въ залъ съ калошами въ карманахъ. Блюда и подносы съ угощеніемъ, какъ общалъ учитель, были убраны гирляндами и вырзками изъ цвтной бумаги. Съ шести часовъ вечера игралъ аристонъ, ручку котораго поперемнно вертли два нанятые деревенскіе мальчика.

— Пойте, двушки, пойте что-нибудь, — обратился къ двушкамъ Самоплясовъ, когда зало правленія достаточно уже наполнилось гостями.

Но двушки шушукались и не пли.

— Что-жъ вы, двушки, не поете? — обратился къ нимъ Самоплясовъ вторично. — Тогда какія-же это посидлки, если двушки не поютъ!

— Мы не знаемъ вашихъ питерскихъ псенъ, — отвчала одна изъ бойкихъ двушекъ. — Наши псни простыя, деревенскія.

— Да и не надо намъ питерскихъ. Пойте ваши деревенскія, — уговаривалъ двушекъ лсничій. — Деревенскія псни лучше.

— Ну, вотъ… Посидлки на питерскій манеръ, а псни деревенскія! Стыдно деревенскія пть.

Дичились и парни. Самоплясовъ поднесъ имъ по рюмк водки, а двушкамъ по стакану пива. Отъ бутербродовъ на закуску почти вс парни отказывались. Только нкоторые отщипывали по маленькому кусочку и клали себ въ ротъ какъ-бы нехотя. Вино сдлало свое дло. Начались переговоры между парнями и двушками, и двушки запли, но не деревенскую псню, а «Стрлочка». Парни подхватили. Но и этой псни не удалось до конца допть. Окончанія ея не знали и сбились. Одинъ изъ парней сталъ налаживать окончаніе, громко выкрикивая слова, но все равно ничего не вышло.

— Безъ гармоніи, Капитонъ Карпычъ, совсмъ невозможно, — сказалъ онъ. — А съ гармоніями, учитель говорилъ, чтобъ не приходить.

— Да, да… У насъ сегодня посидлки на особый фасонъ, — отвчалъ Самоплясовъ. — Гармонія это ужъ очень старомодный инструментъ, а я хочу, чтобы вы къ современному пріучились. У насъ аристонъ есть. Танцовать будете подъ аристонъ. Берите-же, двушки, гостинцевъ-то. Кушайте на здоровье. Но скорлупой орховой прошу по полу не сорить. Вотъ чашечки полоскательныя есть… Возьмите ихъ, да туда скорлупу и кладите.

Лнивой вереницей потянулись двушки къ столу за гостинцами. Гостинцы брали вяло и церемонливо себ въ платки и скоро зала огласилась пощелкиваніемъ разгрызаемыхъ орховъ.

Сдлалось еще скучне, еще натянуте.

— Кто чаю хочетъ пить, идите въ ту комнату. Тамъ самоваръ стоитъ. Сами себ и наливайте. У насъ прислужающихъ сегодня нтъ, чтобъ разносить, — приглашалъ гостей Самоплясовъ. — И пожалуйста въ накладку пейте, а то и съ вареньемъ. Тамъ и варенье есть.

Охотниковъ до чаю также нашлось мало. Только трое-четверо отправились пить чай.