Просветитель

— Вдь вотъ привезъ адьютанта съ собой для всхъ этихъ хлопотъ, думалъ, что онъ и въ пяло и въ мяло, какъ говорится, обо всемъ схлопочетъ, а онъ вмсто адьютанта-то генерала началъ изъ себя разыгрывать. А вдь бахвалился въ Петербург: «я, я, я… я теб все оборудую, возьми только меня съ собой»… Ну, будь ты бариномъ, разыгрывай изъ себя важность, я это даже люблю, когда онъ форсъ на себя напускаетъ при простыхъ гостяхъ, шику больше, но вдь онъ не хочетъ палецъ-о-палецъ ударить для хозяина. Вдь вотъ мы вставши и пьемъ чай по хорошему, а онъ дрыхнетъ. А повезъ я его сюда, чтобы онъ при мн состоялъ. Мало онъ мн нешто стоитъ? Онъ у меня ужъ однихъ дорогихъ сигаръ рублей на двадцать выкурилъ. Называешь его адьютантомъ — обижается. «Я, говоритъ, теб для компаніи похалъ». А гд она эта самая компанія-то? Вдь вотъ вы, Иванъ Галактіонычъ, видите.

Лсничій слушалъ жалобы Самоплясова и улыбался.

— И гд это ты, Капитоша, такой прыти набрался! — проговорилъ онъ. — смотрю я на тебя и дивлюсь.

— Какой прыти, Иванъ Галактіонычъ?

— Да вотъ разсуждаешь-то какъ… Какъ будто какой-то владтельный герцогъ разсуждаешь. Разв ты такой былъ семь-восемь мсяцевъ назадъ, когда въ послдній разъ прізжалъ сюда? Былъ простой паренекъ Капитоша — вотъ и все…

— Полировка, Иванъ Галактіонычъ… Вдь я въ Петербург, посл смерти папеньки, и по клубамъ, и по театрамъ, и по ресторанамъ… У меня въ Петербург полированные молодые купцы есть… Даже студенты со мной компанію водили… офицеры… Полковникъ одинъ путался.

— Брось, ты все это, Капитоша. На что теб все это? Адьютанты какіе-то… Зачмъ?.. Оставайся ты прежнимъ Капитошей, какимъ былъ… — совтовалъ Самоплясову лсничій.

— Отполироваться хочется на современный манеръ, Иванъ Галактіонычъ, — стоялъ на своемъ Самоплясовъ.

— Да какая это полировка! Ты исковеркался среди своихъ прихлебателей. Вдь это все твои прихлебатели, о которыхъ ты разсказываешь.

Самоплясовъ подумалъ:

— Да пожалуй, что и такъ. Дйствительно, много они у меня за эту науку денегъ пропили, — сказалъ онъ.

— Ну, вотъ видишь… Пожалуй, и деньги занимали въ долгъ безъ отдачи.

— Ну, насчетъ дачи-то въ долгъ я тугъ, Иванъ Галактіонычъ… Давать-то давалъ, но самую малость… Вотъ адьютанту этому, барину Холмогорову давалъ. Такъ вдь онъ у меня былъ въ Петербург мужчина направо и налво… Ужинъ-ли заказать, меню составить, объяснить, какое модное кушанье надо сть, билеты въ театръ… ну, и знакомство съ артистами…

— Ого-го! Охъ, какія слова! — смялся лсничій.

— Чего вы сметесь, Иванъ Галактіонычъ? — глупо опшилъ Самоплясовъ. — Въ Питер-то онъ у меня адьютантствовалъ… Я про барина… Не любитъ онъ этого слова: адьютантъ.

— Да на кой чортъ теб адьютантъ! Дура съ печи!

— Повеселиться сюда пріхалъ. Себя показать. Хочется такъ, чтобы свои, здшніе антроповскіе, понятіе обо мн имли. Вотъ облаву надо устроить въ лсу для здшнихъ полированныхъ личностей… Посидлки мечтаю сдлать для простого народа на манёръ ассамблеи, какія при Петр Великомъ были… То-есть на манеръ… потому тамъ тогда было невжество, и у насъ здсь теперь невжество. Все вдь это для меня дло… а одному за всмъ не угнаться, на все не успть. Опять-же вдь вотъ вс говорятъ, что и вообще для просвщенія крестьянъ надо что-нибудь соорудить. Адьютантъ нуженъ. хавши сюда, я такъ и разсчитывалъ.

— Брось, Капитонъ! и безъ адьютанта все устроимъ, — сказалъ лсничій. — Я теб все устрою.

— Очень вамъ благодаренъ, Иванъ Галактіонычъ… Вы меня оживляете… Да-съ… Потому что вотъ этотъ стервецъ узжать обратно въ Питеръ хочетъ. Я про барина…

Лсничій улыбался.

— Адьютантъ… — бормоталъ онъ… — И какъ это теб взбрело на мысль генерала разыгрывать! Гд ты нашелъ этого адьютанта? Какъ съ нимъ познакомился?

— Барина-то гд нашелъ? А во французскомъ ресторан… у господина Кюба… Онъ тамъ всегда сидлъ. Вдь онъ, Ивапъ Галактіонычъ, много на своемъ вку пролъ и пропилъ. Онъ при хорошихъ капиталахъ былъ, но промотался и верхнимъ концомъ да внизъ. Намъ даже за лошадей полторы тысячи долженъ остался, — разсказывалъ Самоплясовъ. — Полторы тысячи, какъ копечку, но эти деньги я ему ужъ простилъ, потому, что съ него взять-то? Взять нечего. А въ ресторан этомъ самомъ, пока у него деньги были, онъ гулялъ на деньги… пиры задавалъ… Промотался когда — сталъ въ долгъ чертить. Ну, поврили немножко, да и перестали. Ну, что-жъ длать? Покорился. Покорился, а въ ресторанъ-то все-таки ходилъ… Привычка… Ничего не подлаешь… А выгнать не смютъ. «Я, говоритъ, пріятелей поджидаю, съ которыми обдать буду». Да не у одного Кюба въ ресторан задолжалъ, а въ нсколькихъ ресторанахъ. А самъ во вс эти рестораны ходилъ, сидлъ тамъ въ обденную пору или во время завтрака и ждалъ, не подвернется-ли кто изъ знакомыхъ да не угоститъ-ли его. И навертывались такіе, часто навертывались и угощали его по старой памяти, потому вдь и самъ онъ когда-то угощалъ! Тамъ такіе прогорлые господа очень часто по ресторанамъ сидятъ, Иванъ Галактіонычъ, сидятъ и ждутъ, какъ акулы, не удастся-ли что проглотить. Поняли?

— Да, понимаю, понимаю, — сказалъ лсничій, слушая Самоплясова, прихлебывая кофе со сливками и куря дорогую хозяйскую сигару.

— И удается-съ, когда знакомые гости въ подпитіи прізжаютъ. Ну, брюхомъ вынесетъ, мамонъ потшитъ, три-пять рублей въ долгъ безъ отдачи сорветъ. На извозчика тамъ, что-ли… Дескать: деньги дома забылъ. И я самъ давалъ. Скажешь себ: «ну, ты, провались совсмъ! Гд наше не пропадало». И даешь. Вотъ такимъ-то манеромъ я съ этимъ бариномъ, господиномъ Холмогоровымъ и познакомился въ ресторан, когда онъ къ нашему столу подошелъ. Собственно говоря, я его и раньше зналъ, потому что еще при покойник папеньк къ нему за деньгами ходилъ, по счету за лошадей получать. Зналъ я его, но казался онъ мн всегда страшнымъ, потому усы такіе и глаза… А тутъ, вижу, ластится онъ, комплименты всякіе говоритъ — ну, и сошлись. Сошлись. и сдлался онъ у меня на манеръ какъ-бы адьютантомъ… Везд при мн… Вотъ и все…

— Прогони его, Капитоша, — тихо, но строго, сказалъ лсничій.

— Ну-у-у?! — протянулъ Самоплясовъ. — Да, впрочемъ, онъ и самъ узжаетъ. Но я хотлъ его задержать, не давать на дорогу, не давать лошадей до станціи на желзную дорогу.

— Тури его!

— Позвольте… Но вдь распорядиться некому… помочь мн некому насчетъ разныхъ просвщеній, которыя я хочу здсь устроить.

— Я помогу, — вызвался лсничій. — Я дня на два-на три у тебя останусь, потомъ съзжу къ себ домой и опять вернусь. Что мн? Я человкъ вдовый.

— Спасибо, Иванъ Галактіонычъ, спасибо!

Самоплясовъ схватилъ лсничаго за об руки и потрясъ ихъ.

XVIII

На сел звонили къ обдн. Было воскресенье. Звонили долго, и поздно кончили. Самоплясовъ и лсничій Кнутъ вздумали позавтракать, хватились Колодкина, но его не было дома. Пришла тетка Соломонида Сергевна и сообщила, что Колодкинъ пошелъ къ обдн:

— Грхъ замаливать отправился, свчку ставить. Вчера согршилъ, выпилъ, такъ боится, чтобы ему не пришлось совсмъ загулять. Пущай его… Я ему въ баню совтовала сходить, да гд-жъ сегодня, въ воскресенье, баню-то найти.

— Досадно, — поморщился Самоплясовъ. — Золотой человкъ, а ужъ запьетъ, такъ и ворота запретъ.

— Артистъ! — проговорилъ лсничій. — Впрочемъ, какъ-то все это устроено, что вс таланты пьяницы.

— Пожалуйста, тетенька, ужъ больше не давайте ему вина. Удерживайте его, — просилъ Самоплясовъ тетку.

— Да кто-же его удержитъ, если ужъ ему вступило! Самый несчастный человкъ онъ. Выпилъ — ну, и шабашъ. А что до вина, то самъ-же ты ему и подносилъ во время обда. Ну, онъ и закрутилъ веревку.

— Кто-жъ его зналъ, чорта! Я думалъ, что со стакана мадеры ничего ему не станется.

Самоплясовъ прищелкнулъ языкомъ.

— Да что вамъ надо-то? — участливо спросила тетка. — Если что состряпать, то сама я вамъ состряпаю.

— Завтракать, обдать надо — вотъ что надо. Поросеночка хорошо-бы къ завтраку… — сказалъ Самоплясовъ.

— Зажарить или сварить? Это я могу. Семъ-ка я вамъ брюшко поросячье кашкой начиню да зажарю. Любезное дло будетъ. А вернется вашъ господинъ Колодкинъ — обдъ стряпать начнетъ, если выходился.