Просветитель

— Если вамъ такъ непріятно, Гордй Игнатъичъ, то я постараюсь… — бормоталъ Самоплясовъ.

— Тутъ и стараться нечего. Будь самимъ собой — и довольно. Будь прежнимъ Капитошей, которымъ ты былъ годъ назадъ — ничего больше и не надо. Не заносись.

— Слушаю-съ, Гордй Игнатьичъ… Только ужъ вы пожалуйста при тетеньк-то меня не очень ругайте.

Послднія слова Самоплясовъ произнесъ доктору тихо, на ухо.

— А это можно… Изволь… Я уже все сказалъ, что нужно было… — отвчалъ докторъ и вошелъ въ комнаты.

Феничка внесла его ружье, ягташъ и патронную сумку. Вошла и собака доктора, отряхиваясь отъ снга.

Докторъ прошелся по комнатамъ и опять произнесъ:

— Вдь вотъ у тебя теперь совсмъ другимъ духомъ пахнетъ, когда этого огороднаго пугала нтъ.

— Докторъ, вдь вы изволили общать… — умоляюще замтилъ ему Самоплясовъ.

— Ахъ, да… Молчу…

Соломонида Сергевна въ это время накрывала на столъ.

— Сейчасъ прикажете подавать щи-то? — спросила она. — Сегодня для васъ щи и…

— Какія-же щи! Мы обдали у доктора, какъ слдуетъ, а ужинать еще рано, — остановилъ ее Самоплясовъ и спросилъ:- Ну, что Колодкинъ?

Тетка махнула рукой.

— Проснулся. Сидитъ и плачетъ теперь. Разсказываетъ про видніе… Что будто ему было видніе… Такое видніе, что неумытые приговорили его душу въ адъ… — проговорила тетка.

Самоплясовъ засмялся…

— Ну-у?! Вдь придумаетъ-же человкъ что спьяна! — проговорилъ онъ.

— Это плохой симптомъ, — замтилъ докторъ. — Смотрите, не сталъ-бы онъ у васъ бушевать потомъ…

— Тихій, кроткій, что твоя овца. И плачетъ, плачетъ и молитвы читаетъ… — разсказывала тетка.

— Это ничего не значитъ. Такъ всегда бываетъ. Сначала плачетъ, а потомъ на стну ползетъ.

— Я ужъ Капитоша, ему два стаканчика поднесла… но махонькіе… Очень ужъ онъ просилъ, плакалъ и въ ноги кланялся.

— Ахъ, напрасно! Я-же вдь запретилъ! — воскликнулъ Самоплясовъ.

— Голубчикъ! Все лучше, если онъ дома выпилъ. А то вдь онъ убжитъ и больше выпьетъ. Я и опорки у него убрала, такъ онъ хотлъ босой бжать. Ужъ подъ навсомъ его догнали. Спрятался, ползъ подъ телгу.

— Ну, взялъ ты на себя обузу, Капитонъ! — вздохнулъ докторъ — А все вдь это глупое тщеславіе и самодурство. Боже, какъ ты смшонъ, Капитонъ! Вдь ты…

— Гордй Игнатьичъ…

Самоплясовъ укоризненно взглянулъ на доктора.

— Пойте вы его молокомъ. Это прекрасное средство… Давайте сладкаго… Отшибаетъ, — сказалъ докторъ, перемнивъ тонъ.

— Въ томъ-то и дло, господинъ докторъ, что его утроба никакой пищи не принимаетъ, — заговорила тетка Соломонида Сергевна. — Давеча я ему кофейку со сливочками, сладенькаго — вонъ. Вдь ужъ который день…

— Нужды нтъ. Все равно что-нибудь останется въ желудк и всосется. Давайте молоко. Молокомъ прямо лчатъ при запо. Единственное средство для алкоголиковъ. Оно вообще подниметъ питаніе…

— Я попробую. Что-жъ, молока у насъ всегда много, — согласилась тетка и проговорила, обращаясь къ Самоплясову: — Учитель давеча приходилъ насчетъ облавы… съ егерями приходилъ. Въ воскресенье, что-ли, ладили…

— Никакой облавы… — отвчалъ Самоплясовъ. — Какая можетъ быть облава, если… съ Колодкинымъ такое происшествіе?

Онъ хотлъ сказать «съ мажордомомъ», но, взглянувъ на доктора, перемнилъ это слово.

— Да и глупая это охота облава, — прибавилъ докторъ. — Убійство какое-то, а не охота. Не люблю я ее. То-ли дло походить съ ружьемъ и собачкой! Разомнешься, находишься, намучаешься, а потомъ домой на отдыхъ, и шь черезъ это вдвое… Вотъ завтра пойдемъ, пошляемся по болоту и по заросли…

— Рога мдные охотничьи жалко, Гордй Игнатьичъ, — сказалъ Самоплясовъ. — Я два рога съ собой привезъ для облавы, а теперь они у меня зря…

— У тебя многое зря… — мрачно отрзалъ докторъ. — Рога жалетъ… словно ребенокъ…

Самоплясовъ улыбнулся.

— Да они такъ хорошо играютъ… Звукъ такой пріятный… въ самомъ дл, - по-дтски произнесъ онъ и спросилъ: — Завтра утречкомъ на разсвт по болоту-то походить отправимся?

— Хорошъ я буду у себя въ амбулаторіи, если я сначала по болоту шляться пойду! Нтъ, прежде мы больныхъ примемъ, а потомъ остатокъ дня и пойдетъ у насъ на охоту.

— Могу для васъ новое ружьецо предложитъ, Гордй Игнатьичъ. Я три новыя ружья привезъ изъ Петербурга, но одно уже подарилъ лсничему Ивану Галактіонычу, — сказалъ Самоплясовъ.

— Пріятелямъ своимъ ружья даришь, а когда акушерка попросила у тебя на хорошее доброе дло денегъ, ты ей хотлъ десять рублей отвалить.

Докторъ вообще журилъ Самоплясова, Самоплясовъ конфузился.

— Сообщили ужъ вамъ… Ахъ, публика! — произнесъ онъ. — Но я вдь, все-таки, ей тридцать далъ.

Къ ужину пришелъ учитель. Самоплясовъ сообщилъ ему, что облава отмняется, и подарилъ ему мдный охотничій рогъ. За ужиномъ разговоръ шелъ о посидлкахъ. Ршили ихъ устроить въ ближайшее воскресенье. Учитель сталъ развивать программу посидлокъ. Говорили о чтеніи стиховъ, о пніи ученическаго, школьнаго хора. Составлялось нчто врод программы. Докторъ назвалъ учителя фантазеромъ, сидлъ, слушалъ и насмшливо улыбался.

Когда учитель сталъ уходить, Самоплясовъ просилъ его оповстить всхъ парней и двушекъ села Антропова черезъ школьныхъ учениковъ, что онъ приглашаетъ въ воскресенье, въ шесть часовъ вечера, на посидлки.

XXIII

Въ слдующій день ученики и ученицы сельской школы по всему селу разнесли всть, что питерскій Самоплясовъ устраиваетъ въ воскресенье въ волостномъ правленіи посидлки для парней и двушекъ. Они отлично выполнили роль, которую въ городахъ играютъ газеты. Въ сумеркахъ, часу въ четвертомъ, когда Самопляеовъ и докторъ Клестовъ возвращались въ домъ Самоплясова къ обду, къ Самоплясову ужъ подбгали нкоторыя сельскія двушки въ наскоро накинутыхъ на голову кофточкахъ или платкахъ и, кланяясь, застнчиво справлялись, врны-ли толки о посидлкахъ, и спрашивали:

— А свчей или керосину съ собой приносить на посидлки не надо?

— Не надо, ничего не надо, — отвчалъ Самоплясовъ. — Эти посидлки не въ складчину, а отъ меня. Все для васъ будетъ. Ни о чемъ не безпокойтесь.

— И угощеніе?

— И угощеніе… Все, все… Орховъ и смячекъ для васъ цлыя горы будутъ. Не сорите только шелухой по полу.

— Ежели со всякимъ угощеніемъ, то вы, Капитонъ Карпычъ, парней-то ужъ не очень виномъ поите, а то пьяные вдь они нахальники.

— Нтъ, нтъ. Этого не будетъ. Будьте спокойны.