Просветитель

— Удружи, тетенька. А посл завтрака мы будемъ барина въ Питеръ отправлять. Ну, его къ лшему.

Оттрезвонили, кончилась обдня, къ часу дня тетка подала Самоплясову и лсничему поросеночное брюхо съ кашей и пирогъ съ капустой, а Колодкинъ все еще не возвращался домой.

— Загулялъ, — говорила про Колодкина тетка.

— Зачертилъ, — прибавлялъ Самоплясовъ и сталъ будить Холмогорова къ завтраку. — Проснись, Аристархъ Васильичъ, вставай. Сегодня вдь ты въ Питеръ хать задумалъ, такъ нельзя-же такъ долго валяться, — расталкивалъ онъ Холмогорова, но тотъ только кряхтлъ, кашлялъ, ругался и повернулся на другой бокъ.

— Вдь къ четыремъ въ поздъ надо поспть, а теперь второй часъ. Позавтракать слдуетъ, уложиться, лошадь спроворить. Вставай. Я поросенка къ завтраку заказалъ, — продолжалъ будить Самоплясовъ, но все-таки ему пришлось ссть за столъ только съ лсничимъ.

Въ половин завтрака пришла земская повивальная бабка и фельдшерица Варвара Захаровна Откосова, не первой уже молодости, но красивая, рослая и разбитная вдова.

— Такъ какъ вчера я должна была быть на родахъ и не могла къ вамъ зайти помянуть, то ужъ сегодня забжала, — говорила она, вся сіяя здоровьемъ и снимая съ себя баранью срую шапку.

Она и сегодня была въ мужскихъ высокихъ сапогахъ съ сильно стучавшими каблуками.

— Пожалуйте, Варвара Захаровна, пожалуйте закусить. Очень радъ, что вспомнили, — приглашалъ не Самоплясовъ, здороваясь. — Очень жаль, что вчера не были. Обдъ у насъ былъ такой, что на славу. А сегодня ужъ чмъ Богъ послалъ прошу закусить. Мажордомъ мой, стряпунъ мой, у меня загулялъ.

— Слышала я, слышала, что вы съ поваромъ сюда къ намъ въ деревню пріхали, — отвчала повивальная бабка. — И даже со свитой. Адьютанта какого-то привезли. Ужъ не собираетесь-ли жениться? У насъ здсь въ округ, кстати сказать, одна невста графскаго рода объявилась. Правда, бдненькая. Ну, да если графскаго рода невсту вамъ взять, то вы и сами ей приданое сдлаете.

Акушерка такъ и тарантила, усаживаясь за столъ.

— Откуда это вы только, Варвара Захаровна, здоровья себ добываете? — воскликнулъ, осклабясь во всю ширину рта, лсничій. — Жиру-то, жиру-то сколько! Да нтъ, это не жиръ. Эта здоровая мускулатура. Позвольте… Вдь нигд не заколупнешь.

— Нтъ, нтъ! Прошу не щипаться! Я этого терпть не могу! — взвизгнула акушерка. — Рукамъ воли не давать. Смотрите, какъ смирно хозяинъ сидитъ. Вотъ выпить за мое здоровье вамъ позволяю… Давайте, чокнемся. Хозяинъ, можно?

— Сдлайте одолженіе, Варвара Захаровна. Я и самъ выпью за ваше здоровье, — отвчалъ Самоплясовъ. — Дама вы совсмъ въ аппетит. Много я видлъ въ Петербург бельфамовъ, а вы такого сорта, что помирить, да и въ гору… Право слово…

— Пожалуйста, пожалуйста не сглазьте. А то я салфеткой отъ васъ закроюсь.

И акушерка Откосова комично закрыла лицо салфеткой.

— Отчего вы замужъ не выходите, Варвара Захаровна, при вашей красот? — спросилъ лсничій.

— Двухъ мужей зала, такъ третьяго-то страшно брать. А вдругъ онъ меня застъ? Вотъ Капитона Карпыча хорошо-бы нынче за кого-нибудь высватать. Человкъ онъ теперь богатый. Надо-бы его свадьбу отпраздновать. Хотите, я вамъ хорошую невсту посватаю? У меня и кром графской дочери есть невста. Триста десятинъ земли за ней, — приставала она къ Самоплясову.

— Нтъ, Варвара Захаровна. Рановато мн. Годокъ, другой надо еще волю свою отпраздновать посл смерти папеньки.

Заслыша смхъ и веселый женскій голосъ, закопошился въ своей комнат Холмогоровъ, одлся и вышелъ къ завтраку. Онъ былъ, какъ вчера, въ черномъ сюртук, со звздой Льва и Солнца, и опирался на трость, но ноги ужъ об были въ сапогахъ. Самоплясовъ, выпивъ вина и развеселясь, впадалъ въ веселый и шутливый тонъ акушерки и отрекомендовалъ ее Холмогорову:

— Графиня Откосова… Здшняя помщица. Генералъ Холмогоровъ… Мой пріятель и петербургскій гость.

Холмогоровъ скосилъ на него глаза и отрзалъ:

— Дуракъ! Глупыя шутки! Зачмъ я буду величаться неподобающимъ мн чиномъ. Всего только штабъ-ротмистръ, ваше сіятельство…

— Ну, въ такомъ раз и я не графиня, а здшняя земская акушерка, — проговорила Откосова. — Впрочемъ, это все равно. Садитесь рядомъ со мной и кушайте.

Холмогоровъ, услыхавъ такое пониженіе въ титул Откосовой, широко открылъ на Самоплясова глаза и произнесъ:

— А такого рода мистификація ужъ и совсмъ глупая шутка. И теб-то она прямо не къ лицу и не къ носу.

— Позвольте, позвольте, грозный господинъ… Да отчего-же ему и пошутить нельзя? — вступилась за Самоплясова акушерка. — Что-жъ хорошаго сидть, опустя носъ-то на квинту?

Холмогоровъ продолжалъ горячиться и началъ:

— А то, что когда онъ еще подъ столъ пшкомъ бгалъ, босикомъ въ деревн въ бабки игралъ, а ужъ я…

— Бросьте, бросьте… Выпейте лучше за мое здоровье… — перебила Холмогорова акушерка и налила ему рюмку водки. — Ну, давайте, и я съ вами выпью… Пейте…

Холмогоровъ нахмурилъ брови, покосился сначала въ сторону Самоплясова, но потомъ чокнулся съ акушеркой и выпилъ свою рюмку.

Вошла тетка Самоплясова Соломонида Сергевна и печально объявила:

— Привели… Колодкина вашего привели. Двое привели… Такъ пьянъ, что на ногахъ не стоитъ. Вотъ теб и обдня! Вотъ теб и грхъ замолилъ! Вотъ и свчку поставилъ! Положила я его у насъ въ чуланъ на мшки съ птичьимъ перомъ. Авось, къ вечеру проспится!

— Вотъ теб и мажордомъ! — прищелкнулъ языкомъ Самоплясовъ.

XIX

Въ конц завтрака, когда стали пить кофе, у Холмогорова опять вышла крупная стычка съ Самоплясовымъ. Самоплясовъ принесъ ящикъ сигаръ и предложилъ курить лсничему. Лсничій взялъ сигару, но тутъ-же протянулъ свою руку въ ящикъ и Холмогоровъ, стараясь захватить сразу три сигары. Самоплясовъ быстро отдернулъ ящикъ и сердито проговорилъ:

— Что за грабительство! Зачмъ теб три сигарки? Вдь сразу три курить не будешь.

Холмогорова передернуло.

— Въ запасъ. Въ дорогу себ беру, — сказалъ онъ.

— Жирно будетъ теб въ дорог такія сигары курить. Пососешь и папиросы за гривенникъ двадцать пять штукъ. И что это у тебя за манера все захватывать! А еще тонный человкъ! Люди по одной, а ты по три. Вотъ теб одна сигарка.

— Не надо. Подавись ей. Свинья! — крикнулъ Холмогоровъ, сломалъ сигару и выскочилъ изъ-за стола.

— Это хозяина-то?.. Мерси, господинъ боровъ, — пробормоталъ Самоплясовъ. — Она три гривенника стоитъ.

Холмогоровъ заковылялъ въ свою комнату и хлопнулъ дверью.

— Адьютанты! Черти! дутъ сюда, такъ по земл разстилаются, а прідутъ, такъ носъ выше лса стоячаго задираютъ, — прибавилъ ему вслдъ Самоплясовъ. — Вдь я ему пиджачную пару сшилъ у хорошаго портнаго, когда мы стола отправлялись.

Свидтелямъ этой сцены — лсничему и акушерк стало совсмъ не ловко сидть. Была тяжелая сцена.