Серпентарий

– Ты жестокий… – сказал Полоз, когда его жена и сын ушли, оставив Вира наедине с золотыми глазами. – Впрочем, чего я жду, в тебе его кровь.

Чья? Вир не стал спрашивать, решив, что себе дороже. Очередное наказание не заставило ждать. На полночи его оставили во дворе в холодной коробке, а затем разрешили вернуться в дом. Рэймонда бы так точно не наказали, он был наследником, будто хрустальным, за которым нужно было приглядывать, а Вир… Он проклинал свою природу гибрида. Его регенерация и иммунитет были на порядок выше, чем у нагов, и никого не заботили ни его раны, ни простуды… Все они были скоротечными и не нуждались в уходе.

Вир жил так постоянно. В вечном одиночестве, игнорируемый и презираемый, молча слушающий уроки для Рэймонда, терпящий все новые выходки наследника. Для гибрида не существовало ничего хорошего, кроме птиц за окном, прилетавших в сны и уносивших его далеко от логова Полоза. Но однажды случилось настоящее чудо…

Вир слышал, что какая-то собака ощенилась, но один из щенков оказался белоснежным, как снег. Он был альбиносом.

– Ну выживет, так пусть живет, а нет, так и ну его, – прокомментировал один из нагов.

Вир даже не сразу понял, что речь о щенке, а не, например, о нем самом. Но гибрида все же старались не обсуждать, так что, естественно, речь шла о собаке. В тот же вечер Вир выбрался из дома, отыскал маленького щенка, которому не давали покормиться, и остался рядом, следя, чтобы он точно наелся. Вир твердо решил, что раз тот особо никому не нужен, он может быть и его…

Позже Вир назвал подросшего и окрепшего щенка Шорохом, за то, что тот вечно где-то прятался и все, что его выдавало, – шорох, который не могли услышать наги, но который улавливал слух гибрида.

А потом… Потом от Шороха остались только кровавые ошметки… Вира винили в жестокости, звали монстром, а Рэймонд мерзко хихикал, потому что знал правду. Это он назло брату уничтожил единственное существо, которое любило гибрида. И наследник наслаждался тем, как бьют Вира, как издеваются, как он собственными руками вынужден рыть могилу щенку, ломая ногти под улюлюканье охранников.

Оправданиям не верили, а Вир и не особенно пытался. Потому что Рэй к тому времени делал так постоянно – скидывал вину на гибрида, а его мать с радостью поддерживала сына. Полоз же верил своему наследнику и жене, а не бастарду, бродящему призраком по дому. Доказать что-то даже не позволяли, и приходилось мириться с голодом, с избиениями, с тем, что его запирали во тьме и холоде.

Долгое время Вир не мог понять, почему одному сыну все, а другому ничего… Почему наказания становились все жестче? Почему его так часто били? Почему Виру приходилось сидеть в коробке, похожей на будку, чтобы никто его не видел? Почему, когда Вир нашел себе первого друга, маленького щенка, Рэй убил его? Почему все поверили в то, что Шороха уничтожил Вир? Почему после разозленный «отец» хлестал и без того разбитого горем мальчика ремнем, оставляя ссадины и кровоподтеки на теле? Почему называл Вира монстром? Почему? Почему? Почему?

– Почему я? Я ничего не сделал, – бормотал тогда сломанный мальчик, ежась на холоде в коробке, избитый и покинутый всеми.

Он чувствовал себя самым несчастным на Шаране. Вир всегда старался быть милым, надеясь на то, что его похвалят, как Рэя. Что его хотя бы коснутся с теплотой… Но вместо этого все становилось только хуже и хуже. Рэймонд наслаждался несчастьями брата, упивался его слезами и хихикал над тем, что тот никому не нужен. Вира сделали сломанным мальчиком…

– Я отомщ-щу, – вторгалось шипение. Змей внутри прорывался, как клыки на нёбе. Горький яд наполнял рот, и ненависть и гнев вливались огнем в жилы, согревая.

Вир хотел уничтожить всех вокруг, но ночью все изменилось. К Полозу кто-то пришел, укутанный тьмой и плащом.

«Посмотри, кто там, – уговаривал змей внутри. – Зачем сидеть тут, ведь никто не следит. Ну же, узнай тайны, узнай, как побольнее ударить». Испуганный сломанный мальчик не осмелился бы ослушаться, но тогда он был слишком слаб, а змей вытягивал язык, нащупывая в воздухе привкус секретов. Вир вылез. Все тело болело, как один огромный синяк, но регенерация справлялась… Потому Полоз и не сдерживался, избивая гибрида…

Воспоминания о золотых глазах, белки которых покраснели от гнева, вызвали страх и одновременно ответную злость. Вир решительно направился к окнам кабинета. Острые уши были более чуткими, они слышали даже больше, чем мог представить кто-то из домашних.

– …и он рыщет. Если он найдет Бианор, то может найти и Вира.

Собственное имя, вылетевшее из чужих уст, заставило вздрогнуть.

– Разве Жрицы выдадут тайну? – насмешливо спросил Полоз.

– Нет. Я говорю про тебя. Думаешь, когда до Дракона дойдет слух о гибриде с острыми ушами и раздвоенным языком, он не поймет, что мальчик не твой сын?

Вир выдохнул с шумом. Отец не отец?

– Он никуда не выходит. А уши… Можно отрубить.

Пальцы нащупали острые кончики тех и сжали. «Больно ли это будет? – думал сломанный мальчик. – Сумею ли я вытерпеть?», а змей шипел: «Отрубить уши? Я выколю его мерзкие глаза».

– Что ты несешь? – вспылила незнакомка. – Я доверила тебе Вира, чтобы ты заботился о нем и использовал кровь против Дракона, когда придет время, а не для того, чтобы ты удовлетворял свои садистские наклонности!

– Мои? Это этот проклятый гибрид! Весь в отца. Если бы ты видела его дикость, его жестокость, ты бы так не говорила! Или что? Хочешь забрать? И куда же ты его запрячешь, Даяна?

Молчание стало красноречивее слов.

– Мое дело – предупредить, – наконец тяжело вздохнула она.

– Я позабочусь, чтобы Дракон не догадался…

– Полоз, ты знаешь, как говорят? Недооценивание противника – первая и зачастую последняя ошибка.

– Не учи меня! Я не прихожанин в твоем храме! Я тебя услышал. А теперь уходи, пока никто тебя не заметил.

Раздались шуршание ткани и шаги. Гостья покидала дом, не прощаясь. Вир же продолжал растерянно стоять на месте, прячась в тенях, пока неподалеку не распахнулась дверь черного хода и оттуда не показалась знакомая невысокая фигура, укутанная в балахон. Она шла к калитке, но вдруг замерла и оглянулась. Ее глаза обшарили тьму, натыкаясь на мальчишку…

– Вир? – ахнула она. Удивление на ее лице сменилось усталостью. – Ты слышал?

Он сглотнул, отступая в глубину двора, чтобы вернуться к своему ящику и спрятаться там, обдумывая чужую беседу.

– Ты слышал. Я знаю, что слышал. Темные эльфы хотя и отголосок силы настоящих эльфов, но слух у них не хуже… – тихо говорила Даяна.

– Кто вы?

– …сколько талантов прячется в обычном ребенке, – продолжала она. Очевидно, ее уши не были такими чувствительными.

– Кто вы? – чуть громче спросил Вир, хмурясь.