Детская проза

— Вставай же! — вернувшись в комнату, она сразу накинулась на сестру: та опять сидела на кровати и непонимающе хлопала глазами. Конечно — голова лохматая, портфель не собран. Ну все, если сейчас Аленка еще начнет отказываться завтракать, то Иринка ее точно закопает. — Шевелись! А то босиком на улицу…

Вот ведь как!.. Всего два месяца назад мы с мамой жили в Москве. И мама была вроде меня — учащейся, студенткой. Тоже часто боялась, что учитель может вызвать её отвечать. И уроки по вечерам готовила. Потом она кончила институт, и нам предложили ехать на Север, в Якутию. Она сперва хотела отказаться —…

- Отсюда, - отвечал дед. Тимка всматривался, и сердце его леденил холодок восторга и страха. В белесую бездну шла крутая покатость, дальше - обрыв, пропасть, звенящая река и низкий противоположный берег. - И дальше по воздуху летел? - Летел. Тимка заламывал шапку, крякал, отъезжал прочь и долго…

— Я-а-а-шка! — безнадёжно-тоскливо в один голос затянули девчонки. — Я-а-шка… у-ходи, ху-ли-и-га-ан. — А… вы ещё ругаться! Валька, в атаку на это бандитское гнездо! Только-только угроза разгрома и расправы вплотную нависла над мирными обитателями шалаша, как вдруг Яшка почувствовал, что кто-то крепко…

Здесь Шегалов заказал два обеда, бутылку пива и мороженое. — Дядя, — задумчиво сказала Натка, — три года тому назад я говорила тебе, что хочу быть лётчиком или капитаном морского парохода. А вот случилось так, что послали меня сначала в совпартшколу, — учись, говорят, в совпартшколе, — а теперь послали…

Тихо сочился чужой и скорбный, с барабанным боем и электрогитарами, мотив; подергивалась в такт ему нога человека в незнакомой форме с револьвером на боку. Андрейка инстинктивно рванулся в сторону от него, к свету противоположной стены. Она была вся из стекла, эта стена. Но и тут тихо жаловался откуда-то…

Начались прыжки. Юноши и девушки прыгали со стартовых тумбочек, с трехметрового трамплина, с «пятиметровки», а самые ловкие и смелые — с высокой, вознесенной почти под самый потолок, площадки. Леня Кочетов все стоял на верхней галерее, наблюдая за пловцами. Он словно забыл, зачем пришел сюда. Вдруг…

— Не паясничай! — одернула его учительница. — Нечего мне говорить! — вдруг сорвался на крик Углов. Не брал я ничего! Не брал! — и отвернулся к стенке. — Прекрати! И повернись, когда с тобой говорят! Сейчас ты пойдешь на педсовет. Ясно? И я не уверена, совсем не уверена, что тебя оставят в стенах…

— Почему обязательно — ворюги? — вежливо спросил Петя Матвеича. — Что у Вас за совдеповские предрассудки, что все успешные люди — непременно воры? Совки Петю раздражали — своей узколобостью и чёрной завистливостью… — А потому, Петюня, что это — психология вора! — с весёлой злостью, веско заявил Матвеич,…

Но цирк не очень привлекал Игоря. Ясно, артисты здорово работают на трапециях, но зато там нет электрических машин, которые могут поднимать в воздух куски домов. Там все ненастоящее, какое-то игрушечное — лестнички, самолетики, конструкции. Артист влезает под купол. Подумаешь! Он же застрахован сеткой…

Нет старушки Барбалэ давным-давно на свете, а сказки её реют в воздухе, как птицы, нашедшие гнезда в одичавшем тенистом саду Джаваховского дома. Их шепчет Кура многоводная, их сказывают густые чинары, их повторяют одичавшие розы, их поет горийский буль-буль с серыми крылышками в тихие, нежные, благовонные…

— Лучше про меня напишите! — обрадовалась Катя. — Ничего в Манечке хорошего нет. — Это в Кате ничего хорошего нет! Скорее про меня напишите. Знаете, какая книжка, тётя Ира, хорошая получится! Я вам всё сам а про себя расскажу, вам и сочинять ничего не надо будет. И вы знаете, мне почему-то и в самом…

1401 год по хиджре — мусульманскому летоисчислению. Вспомни десантник дома вдалеке Гайджунай зеленый, автомат в руке Как нам было трудно только зубы сжав Находили силы на последний шаг (Куплет из песни. Автор неизвестен) Литовская Советская Социалистическая республика, в ВДВ ее…

— Струсил? Струсил? — не отставал Гарик. Мне очень хотелось сказать всё, что я о нём думаю, но лифт остановился, я вышел на площадку, тихо прикрыл дверь и пригрозил Гарику: — Я тебе ещё покажу!.. Я тебе струшу! Только попробуй залезть в сад! — Иди! Иди! Пожалуйся! Предатель!.. — злобно зашипел…

Пытались познакомиться с ней довольно часто, особенно на улице, но она от поклонников шарахалась, видимо, с детства в голове плотно засел мамин наказ с чужими людьми не разговаривать. Да и о чем с ними говорить – они же чужие! А вот в школе к ней не очень-то подходили, хотя раньше – в начальных классах…

— А это вожжи? — спросил Панама. — Вожжи! Да, меня отец всё вожжами порол, дак я их век ни с чем не спутаю. Вот они, вожжи, а это вот шлея, гужи, чересседельник, постромки, хомут, опять же удило и, конечное дело, супонь. Запомнил? — Не-а… — Это без привычки. Нонче опять же асфальт, а тогда всё лошадка……

На следующий день я понял, что потерял ту бумажку. От девушки, даже имени которой не знал. Я проверил карманы куртки десять раз. Вытащил пять пар джинсов, которые носил постоянно. Обсмотрел все двадцать пять карманов! Нет, больше. Тридцать карманов! Смотрел под диваном, под столом, в ванной и на кухне.…

И чем луна выше, тем приливы сильнее. КОРАБЕЛЬНАЯ МУХА И БРЫЗГУН Жила на корабле муха. Больше всего на свете любила она давать советы. Тянут матросы канат — муха тут как тут! — Ж-ж-живей! Раз-з-зом, раз-з-зом! Гудит, пока не прогонят. Залетела муха на корабельную кухню…

«Померещилось, что ли?» — думает тюремщик. Вышел он из камеры, закрыл дверь на ключ и снова стал расхаживать по коридору. Потом подкрался неслышно к «волчку», заглянул в камеру — что такое?! Опять Ленин пишет! — Попался! — обрадовался надзиратель. Только он повернул ключ в замке, а Ленин опять…

— Зазря ты о Смирнове так! — Голос у Чекалдыкина строгий. — Думаешь, если Смирнов в Красном доме сидит, так у него дома золотые горы? Ребят у него шестеро. А должность у него — завотделом… — Вот именно! — А ты знаешь, сколько нынче завотделом платят? Девятьсот рублей ноль-ноль копеек. Я в месяц-то…