Детская проза

«Наверное, они все еще дуются на меня за то, что я взял несколько безделушек, чтобы купить билет до Парижа, – жаловался он друзьям. – А зря, ведь это вполне компенсирует то, что отец, может быть, оставил бы мне в завещании». Кристоферу очень тяжело жилось в Париже, он даже голодал, но все-таки добился…

Каролина просто сказала, что ее отец жив. Что она знает, кто он и где живет. Но отказалась назвать его имя. Что на меня тогда нашло, я не знаю, но неожиданно для самой себя я прошептала: – Это наш папа, да? Помню, что Каролина отвернулась и ничего не ответила. – Каролина, скажи, это наш папа? – повторила…

Видит Тюпа, недалеко от него сидит воробей и песни поёт-чирикает: «Чив-чив! Чив-чив!» «Тюп-тюп-тюп-тюп, — заговорил Тюпа. — Схвачу! Словлю! Поймаю! Поиграю!» — и пополз к воробью. Но его воробей сразу приметил — крикнул по-воробьиному: «Чив! Чив! Разбойник ползёт! Вот он где прячется! Вот он где!»…

— Интересно! — не выдержал Ленька, в самом деле пораженный неожиданным открытием. Но подумал о другом. «Папа», «мама». Это смешно! Елке тринадцать лет, не маленькая уже, а говорит, как маленькая. Ленька никогда бы так не мог сказать: «мама», «папа». Ну, уж лучше: «мам», «пап»… Или «мать», «отец», когда…

– Нет, – улыбается папа, притягивает маму к себе и целует ее в висок. – Я думаю не о прочности бетона. Я думаю о прочности любви. И я знаю, что ты думаешь совсем другое, не то, что говоришь. Ты думаешь, как хорошо, что мы живем не в шумном городе, а здесь, в глубине Сибири! Ты думаешь о том, что мне…

Нет, тут есть еще одна причина. У детдомовских, у таких, как я, круглых сирот, это пунктик. Сызмальства их больше всего на свете мучит вопрос о родителях: кто они были, отчего их нет, куда подевались? Никто никогда не поверит и не может поверить, что родители — мать или отец — просто так отказались…

— Разумеется. По мне, так пусть играют сколько угодно, — сердито сказала дама. — Но после обеда я ложусь отдыхать, и если я ещё услышу хоть один звук, я пойду и пожалуюсь хозяину. Я только хотела вас предупредить. — Что же, ладно, — вздохнула мама, — сделаем как обычно. Детям было хорошо известно,…

С тех пор, как только разлучат Макса с верблюдом, он точно с ума сходит. Хоботом разворачивает стойла, двери и так топочет пудовыми ногами, что проламывает пол. Прямо жить не может без Екатерины! Макс озорничает Макс - большой шутник. А весит он сто пятьдесят пудов, другими словами, - почти две с…

— Папка! А это за рощей море, правда? — Нет, дочка. Там луга, поля. Это потому, что очень далеко, потому и кажется синее, как море. — Пап! Но ведь там же должно быть море! Ты мне сам говорил. Ну хоть далеко-предалеко, все равно ведь там море?! Может, я такая глазастая, что вижу его…

Лариса Павловна, мать детей, внимательно выслушала все, что они ей говорили. — Маленькая девочка? Ждут бури? А эта девочка едет на открытой палубе? Ну, конечно, конечно, приведите ее сюда. Пусть отогреется и отдохнет у нас, — с улыбкой глядя на мальчиков, весело ответила Лариса Павловна. Едва только…

— А всё равно я первый обману Максимилиана! Все дружно и громко рассмеялись так, что даже начали икать. Но прошло время, и однажды в нору Ларссонов пришло горе. Папа Ларссон уселся в кресло, переделанное из детской коляски. Он так задумался, что даже не заметил, как мама Ларссон вошла с большой чашкой…

— Стоп! Верно. Ключик-замочек преподнесу лучшему из лучших, когда возвращусь. А пока приз пускай висит для поднятия, так сказать, вашего духа. — Дух у нас всегда высокий! — засмеялся было Петушков по-прежнему, да Дюкин обрезал: — Не говори «гоп»… И помощники Дюкина так согласно,…

Вася быстро шёл впереди мамы и хмурил светлые брови. Взяли взрослые такую манеру — возить своих горячо любимых детишек на черноморский курорт, и не «дикарём», не в какой-то там храбро прилепившийся к скале домик, а в дом отдыха. Там всё строго по расписанию, и трижды в день в одно и то же время нужно…

— Хорошо жил? — Сейчас кажется — лучше бы надо, да нельзя. — И батраки были? Хромой шумно выпустил дым уголком губ, повел плечами. — У меня полстаницы работало… Да что вспоминать-то теперь… Помолчали. — Ты вроде хромаешь? — спросил Данила. — Ногу натер или…

Большая коммунальная квартира, в которой жил Рома Рогов с мамой и сестрой, днем обычно была пуста. Как и большинство квартир в доме. Потому что вся детская мелкота гуляла во дворе под присмотром бабушек и дедушек. Бабушки анализировали политическое положение в доме, а дедушки — во всем мире. Рома быстро…

* * * К Нале, однако, не пустили в воскресенье. Налю нельзя было видеть, она была слишком слаба. Попали в больницу девочки в следующий затем праздник. Их собрался весь класс. Но пропустили только пять человек, «маленькую депутацию», как пошутил встретивший их доктор. — Видеть стольких подруг…

— Не так уж я и пьян, — произнес Джонни вслух, но никто не откликнулся на его слова. Ну ничего, теперь впереди мелькал свет, а раз есть свет, значит, появится и дверь, в которую можно постучаться, и кто-нибудь ее откроет. Он отступит немного в тень и очень вежливо спросит, нельзя ли ему на минутку…

— Нет. Твоя. Папа рано-рано уехал за грибами. Сегодня ведь суббота. — А нас бросил? — говорю. — Нет. Он очень далеко поехал, туда, где не ступала нога человека. Нам с тобой такой дороги не выдержать. К тому же, у меня сегодня уборочный день. С этими уборками не знаешь, когда жить…

Через некоторое время жители деревни привыкли к его странной фигуре, маленькой, но мощной, бородатому лицу и темной массивной голове, посаженной чуть ниже горба, страстному взгляду и уродливой руке, и называли его «тем странным парнем-художником, который живет на маяке». Физическое уродство зачастую…

— Ты чего, совсем рехнулся?! Вон она рядом с Уклейкиной стоит. — Ну ты и дуб же! — обозлился я Петькиной непонятливости. — Не сама же она там висит. Портрет ее. Теперь Петька постучал костяшками пальцев по темечку. — Все-таки ты псих. Кто же это будет Найденову в музее…