Проза

– Привет! – с наигранной легкостью бросает новый часовой, с любопытством ощупывая его быстрыми глазами. Степка медленно опускает голову – ему не до шуточек и нелепых теперь разговоров. Часовой, наверно, понимает это и сгоняет с лица улыбку: – Ничего. Приедет комиссар, разберется. Ты из какой роты?…

- О Аллах! - простонал Махмуд. - Ты опять об этом несносном гордеце? Хватит! Визирь обиженно поджал губы, нахохлился и закрыл глаза, словно готовился задремать. Султан сердито поворочался на подушках, но все же сменил гнев на милость: - Его уже звали. Однако он посчитал себя выше нас и не откликнулся.…

Стал богом, богом-учеником. Заботился о целом народе, помогал ему выжить на протяжении нескольких веков. Я в Эдеме, на учебной планете богов, затерянной где-то в космосе. Мне нужно стать лучшим из 144 учеников, победить всех своих соперников. Я глубоко вздыхаю. И вспоминаю все, что недавно произошло…

Марцин в первый раз по-настоящему понял, что остался один, только когда могильщики насыпали холмик из грязно-желтого песка и воткнули в него эмалированную табличку с крестом и именем, которым маму многие годы никто уже не называл, а также датой смерти. Шестнадцатое декабря. Шестнадцатое, среда, три…

Он до сих пор не вполне ясно понимал, как это стряслось. У него осталось смутное впечатление, что сам он вообще ни при чем. Похоже, он что-то сболтнул, а эта жуткая девица вообразила, что ей сделали предложение. Главное, он решительно не помнил, что такого сморозил. Только что он беспечно трепался на…

Впрочем, с таким же успехом мы заслужили обвинений в ненависти, например, к арабам… В ответ на все это можем только процитировать надпись, виденную как-то на майке прохожего: «У меня нет предубеждений. Я ненавижу всех!» Благодарности Мы искренне благодарим своих коллег Александра Краснитского…

Ляпкин-Тяпкин , судья, человек, прочитавший пять или шесть книг и потому несколько вольнодумен. Охотник большой на догадки, и потому каждому слову своему дает вес. Представляющий его должен всегда сохранять в лице своем значительную мину. Говорит басом с продолговатой растяжкой, хрипом и сапом — как…

Больничный язык. Здесь говорят – «оклизмить» – это когда надо сделать клизму, чтобы очистить кишечник. Оклизмить, – в широком смысле, – это значит, очиститься так, чтобы вместе с говном грехами вышла грязь душевная и духовная, накопленная за тысячелетия и в последние времена. У меня три страсти – творчество,…

Этот грузный шестидесятилетний великан окружал подчеркнутым вниманием своего отца Зигфрида Шудлера, основателя банка «Шудлер», которого в Париже во все времена называли «барон Зигфрид»; это был высокий, худой старик с голым черепом, усеянным темными пятнами, с пышными бакенбардами, с огромным, испещренным…

– Ну-ну, успокойся, мой славный Джерид, – прошептал незнакомец, – позади двенадцать миль, и для тебя по крайней мере путешествие закончилось. Он огляделся, словно пытаясь увидеть что-то сквозь листву; но сумерки уже сгустились, лишь смутно угадывались тени, наплывавшие одна на другую. Оставив тщетные…

Я чувствую, как внизу, где-то глубоко внутри живота, начинает теплеть. Там формируется горячий шар. С каждой секундой он становится все больше и больше. Он сладко жжет и давит. И давит, давит, двигается. – Да… – «Ye …» – Да… – «Ye …» – Да… Еще немного и огненный шар вырвется на волю вулканом,…

Существует мнение, что дети всегда принимают сторону матери, но в этом доме все было иначе. Младшего брата еще не отняли от груди, третий брат тоже был слишком молод, чтобы занимать чью-либо сторону, но Цунэмори, достаточно взрослый и понимавший все происходящее, иногда смотрел на бесновавшуюся мать…

Мы продолжали подниматься в молчании. – Итак, вы работаете в этой гостинице уже не первый год, – проговорил я. – Тому двадцать семь лет, сэр. За этот срок много чего пришлось повидать. Но отель существовал, конечно, задолго до моего появления. Говорят, в восемнадцатом веке Фридрих Великий провел здесь…

Слух о моих чудесных способностях молниеносно распространился. Теперь я только и делала, что играла в карута, и у себя дома, в присутствии гостей, и в чужих домах, куда меня приглашали вместе с мамой. Взрослые не переставали восхищаться. По скоро я стала являть чудеса еще почище, чем в этой игре… А…

Представьте себе, что она испытывала, когда я впервые появился в ее доме – шумный и любознательный пацан одиннадцати лет от роду. Едва заслышав мои шаги, она старалась не попадаться мне на глаза, или же, когда не было возможности избежать встречи со мной, она как будто сворачивалась, уходила в себя,…

— Ну ничего, там разберетесь, — сказал майор и пообещал включить Василия в список «москвичей». На вокзале мать плакала больше других, как та незнакомая женщина с красным мокрым лицом. — Ой, сыночек! — причитала она, рыдая и вздрагивая. Ему было стыдно за мать и жалко ее. Он просил: — Ну ладно,…

Я прокручиваю его последние слова в голове, чтобы попытаться понять, куда он клонит, выражаясь столь пространно, запутанно, льстиво и наставительно. Я уже сталкивалась с одним кардиналом на ток-шоу, посвященном необъяснимым исцелениям, но тот был в мирском платье и принадлежал к разряду мягкотелых либералов,…

– Сука! Только о себе думает, – сказала она. – Ну что там еще? – спросил отец. – Да ничего, спи, спи, – сказала она, лишь тут осознав, что произнесла это вслух. – Но я же слышал. Ругаешься, как девка с шахты. Я этого у себя в доме не потерплю. – Хорошо, отец. – Папаня. Она сгребла золу в сторонку…

Взвыла на дальней дороге сирена «скорой помощи». Тревожно вздохнула и заговорила толпа разноцветных болельщиков. Прокатилась к финишу одинокая лыжа, сорванная с ноги Сашки Ивакина, и толпа расступалась перед ней. Ловко балансируя костылями, скатился к нему на одной лыже покалеченный ас. – Друга, а?…

Сергей, шедший, по обыкновению, впереди дедушки, остановился и ждал, пока старик не поравнялся с ним. – Ты что, Сережа? – спросил шарманщик. – Жара, дедушка Лодыжкин… нет никакого терпения! Искупаться бы… Старик на ходу привычным движением плеча поправил на спине шарманку и вытер рукавом вспотевшее…