Проза

Шагая по улице, он поймал себя на том, что вновь думает о мистере Шусмите — не о внешности, ибо размышления в конторе завершились выводом, что будущий тесть похож на треску, — но о характере и поведении. Сухарь, бука, старый зануда, заключил он, из тех, с кем мне никогда не сойтись. Джеф тщетно пытался…

Катер наконец-то завершил свой путь сквозь пространство распахнутого окна. Шум моря сделался сильнее, оглушительный на фоне молчания мальчика. — Модерато? Мальчик разжал руку, опустил ее вниз и почесал ногу. Жест явно непроизвольный и, похоже, убеждает даму, что в его действиях нет злого умысла. — Не…

А боялся я совсем другого. Встречаться с соплеменниками я не очень любил. Слишком они склонны читать мне нотации. Дескать, ты из достойного рода, мой прадед вместе с твоим прадедом отправляли домой на продажу с фронта Первой мировой войны австрийские винтовки, [1] а ты все херней страдаешь. Приходил…

– Может быть, он проползет когда-нибудь потом. Не подождать ли нам? – Он не проползет никогда, я знаю. Он не из таких. Видимо, он уже погиб. – Тогда придется Вам без брюк идти. Вы нормально ходите, когда без брюк? – Чаще всего да. Только бы не замерзнуть на улице насмерть. – Там плюсовая температура.…

— А мальчонка, пока не подрос, не вредный. — Ну, барин — он барин и есть! — Ты, поговори! — буркнул солдатский дядька. В отблеске костра показалась высокая тень дежурного офицера. Разговор замолк. Скоро солдат Федор Зуев был переведен в гвардейский Семеновский полк. Гвардейцев донимали парады, дворцовая…

Здесь, смею вас заверить, он вскидывал руку в жесте, позаимствованном у фюрера, — едва заметно вывернув кисть полуповоротом запястья. «Подаем мясо! — провозглашал Гиммлер. — А к нему — картошечку! — Тут он делал паузу, чтобы перевести дух. — Да, инцест! Вот из-за чего крестьянин в старину был столь…

Признаться, здесь мало что могло привлечь взгляд, в лунном свете предо мной простирались лишь прямые улицы кладбища — зрелище, лишенное особого очарования, разве что имелась возможность обнаружить эту притягательность в высокой цене здешней земли. Локоть за локтем Город мертвых располагал самыми дорогими…

Ничего она не спросила. С грубым звяком сунула бутылку в раковину. Сказала своим подростковым, превосходительно-хамоватым голосочком: — Вот мать-то проснется, она да-ас тебе, что накурил… — и пошла, пренебрежительно шаркая шлепанцами и стараясь, чтобы, как у взрослой, раскачивалась при ходьбе совсем…

Аппетит у ней превышал всякое вероятие. Ела она почти каждую минуту и все находила, что отощала, – после ужина, на сон грядущий, съедала ежедневно десяток яиц, сваренных вкрутую. Она их очень любила, но спала от них неспокойно и со страху поднимала на ноги среди ночи весь дом. Ей все чудились воры, готовые…

Но, по правде сказать, у него было безвыходное положение: выписаться из его комнаты, он знал, я не выпишусь. Мне некуда. Нашу шестнадцатиметровую комнату разменять на две невозможно. И еще одно: когда у нас родился Саша, Петрову на его производстве обещали двухкомнатную квартиру. Поэтому я каждый раз…

Эрик озабоченно кивнул. Видно было, что он не может отвлекаться, к нему подступила какая-то важная тема — а, он говорил о своей матери. Его же как бы специально перебила Е.П. — О маме, прошу вас, — сказала гостья, та самая женщина Ника. Она чувствовала, что это сейчас ему гораздо важнее, чем простой…

Ребенок, однако, вовсе не был уродом. Он явился на свет не с двумя головами, как это иногда будто бы случается, а был создан подобно всем детям. Это был очень здоровый красивый ребенок. А все-таки он чем-то напугал отца, так же как и кормилицу. У малютки был необычайно торжественный вид. Его глаза смотрели…

Один из них опустил руку в карман, словно намекая, что достанет наручники, если Джордж не подчинится. Но Джордж подчинился с превеликим удовольствием, тем более что жизнь с Глорией была изрядно подпорчена: маленькие Кэмпбеллы свалились на голову, словно метеориты, залетевшие из неведомой галактики.…

— Домой! Домой! Там отоспишься — у-у, пьянь! Она была в добротной кофте и в алой косынке. Пекалов сунулся было, но она зыркнула волчицей и замахнулась. Могла прибить: против нее Пекалов был хлипок. Прихватив Алешку, она толкала его, тыкала кулаком, дергала за уши. Она уводила его, крича: — И надо ж…

– Слушайте, Федор Иванович, а почему вы такой озабоченный? Маргарита! – крикнул он. – Холодного квасу для Федора Ивановича. Участковый тяжело вздохнул. – Квас – это здорово, Яков Власович! – сказал он. – Квас – это вещь, а вот что церковь обворовали – это, Яков Власович, мне такое дело, что голова…

Жермен был пионером движения. Раньше всех познакомившийся с основателем заговора, его товарищ по аррасскому заключению и первый «рыцарь ордена Равенства», он косвенно участвовал в создании Великого плана Бабефа, или, во всяком случае, был активным свидетелем рождения этого плана. Уже одно это ставило…

Поначалу приятно оказаться ночью под открытым небом и ощутить холодное движение звезд. Пространство ястребом уносится ввысь, стремительно разрастаясь, как жестокая несправедливость, как смертельная болезнь. Но вот холодный воздух становится равно душной явью: ему нет дела до меня — так каменная маска,…

— Эй, зайка, — я затягиваюсь «Мальборо», которую кто-то подносит к моим губам, — что ты думаешь по поводу этих крапинок? Репортерша опускает свои солнцезащитные очки. — Прямо не знаю, что сказать. Видно, что она лихорадочно соображает, какую позицию ей занять. — Девушки с Востока клевы, — пожимаю…

Старуха пояснила: «брыластый» – толстогубый, значит. Так говаривали, дескать, в старину. Я все-таки не верил, что старуха виделась с Наполеоном, и она еще раз подтвердила: – Как же, как же. Как вот с тобой теперь. Ближе даже. – После Наполеона, бабушка, много воды утекло! – Много, много. И воды и…

— Черт возьми, — закричал Мейзлик, — так это была привычка или сверхъестественное чутье? Вот это-то мне и хотелось бы знать. Да, погодите. Когда я повернул обратно, то повстречал какого-то человека. Вы спросите — ну и что же, разве кому-либо возбраняется ходить в час ночи по Длажденой улице? В этом нет…