Рассказ

Герману представилось, что он проглочен неким Левиафаном и обречен до конца дней перемещаться в утробе ненасытного монстра. Букашка, микроскопическая козявка, которую случайно задуло под кожух исполинского механизма! И вот она в панике мечется там, уворачиваясь от безостановочно крутящихся валов и шестеренок,…

– И ничего не расплылось! Вон квадратики какие ровные. Так что в них – с самого начала закорючки. Глупость языческая, и только. – Может, заклинание это… для их демонов… – прозвучал чей-то робкий голос. – Ты думай, что говоришь, мейстрисс Пек! – мгновенно возмутились Марта и Аннета Кортленд. – А что…

Разрядка наступает быстро и почти без удовольствия, словно отлить сходил. Смуглянчик извивается и постанывает, но освободиться не пытается. Похоже, он получил куда больше радости от происшедшего. Еще бы! У него ведь на клипсах тоже было «Не чужд экстремальных экспериментов», как и у той женщины из бара,…

Наконец настал день, когда супружеская чета, наряженная скромно, но с подчеркнутым вкусом, торжественно выехала в космопорт Хитроу. По дороге с ними ничего не случилось, шаттл также прибыл без задержек, и вот уже пожилой джентльмен от души хлопает племянника по спине и галантно целует ручку невестке.…

Ведь согласно законам всех цивилизованных стран роботы имеют те же права, что и люди. Соответствующие поправки были приняты парламентами после того, как участились случаи жестокого обращения с роботами, и возник вопрос – не приведет ли это к глобальной эпидемии жестокости уже и в отношении других людей.…

– Молодой господин не забыл недостойную. От девушки пахло терпкими притираниями и молодой свежестью. От этого запаха и от аромата отцветающих вейгел у Джоки закружилась голова. Желание нахлынуло волной, бросилось кровью в голову и ниже. Элина откликнулась чутко и коснулась рукой края его туники: …

Кузьма брехал, чем далее, тем диче и нелепей: – У каждого корабля пять труб кирпичных, четыре гребных колеса медных, пять палуб дубовых. На каждой палубе пятьсот птиц скаковых да тысяча солдат. Солдаты-то худющие, цветом кожи рыжие, головы плешивые. Сами телешом, только на чреслах юбка из пера срамоту…

Рояль вибрирует в финальном аккорде, я – вместе с ним. Непослушными руками стаскиваю с себя сарафан. Он поднимается навстречу, нагой, пьяный, словно занимался с роялем любовью. Миг мы смотрим друг на друга, а потом – он прижимает меня к роялю и берет властно, как брал рахманиновский аккорд. Инструмент…

Девушка судорожно прижимает к себе корзинку – и из пятнышка покойницкого света идет к огням большого проспекта. Выходя на тротуар, она начинает высоко выкликать, как малахольная: «Купите бублики! Купиииите бублики! Горячи бублики!» Она не знает, что из темноты следят за ней. Что сама темнота протягивает…

Тут я, надо сказать, не преминул похвастаться перед ним своим твистером, купленным, кстати, за огромные деньги, но он лишь посмеялся. – Это все игрушки, – сказал он мне, отдавая твистер обратно. – Хоть и дорогие. Настоящая магия зиждется на крови, и кровью же вызывается! И тут он вдруг рассказал…

Наконец-то после многомесячных скитаний в «свободном поиске» Фил наткнулся на настоящее сокровище: маленькую планету с кислородно-азотной атмосферой, вполне пригодную для колонизации. Первичное зондирование показало наличие обильной растительности и примитивной, не слишком разнообразной фауны, но никаких…

Вокруг царила сплошная сырость. Проворная бронзовая Тарамакау была подернута маслянистой пленкой, играющей, как пенка на горячем молоке. Когда над водой проплывало облако, она меняла цвет с буроватого на темно — синий. Повсюду валялись мясистые листья пальмы никау, двойные и с заостренными кончиками,…

Айша глядела, стиснув зубы, на потерявшего сознание раба и судорожно сжимала маленький кинжал, что висел в серебряной оправе на её поясе. По красивому лицу Али скользило выражение неизъяснимого блаженства и счастья. «Пусть же его счастье будет бесконечно!..» – подумала Айша. И дико захохотав, она…

Осадил вдруг Илья лошадей: – А ведь мы, барин, приехали!..

III Поезд стал замедлять ход и остановился у маленькой станции, Минуты через три опять поезд тронулся, и в вагон вошёл человек с седоватой бородкой и в картузе, с большой кожаной сумкой через плечо. Он с тревогой осмотрел пустой вагон и успокоился, увидев офицера, единственного пассажира. Подсев…

– «Ученик Максимов, во время урока арифметики, попросившись выйти из класса, поймал на дворе поросёнка, которого, забравшись на крышу, опустил в печную трубу»… – Эге!.. – прерывает чтение брат Василий. – «В трубу»… – продолжает брат Николай, – «отчего во время урока поднялся в печке визг неимоверный,…

Вот он сидит в исповедальне, сквозь окошечко шепчет слова утешения и молитвы раскаявшемуся грешнику. Вот он в праздничных ризах совершает литургию под торжественные аккорды органа и благословляет народ. Вот он идёт по селу в своей широкой шляпе – и ему кланяются прихожане, – и дети, и взрослые, и старики.…

У берега все спешились и подошли к обрыву. Но человека уже не было, – даже круги исчезли над омутом. И только первая звезда робко и стыдливо дрожала, отражаясь в воде с синевою вечернего неба. И не было слышно кругом ничего, – только вдруг соловей защёлкал, залился дивной трелью; он пел свой вечный гимн…

– Я вижу, вы добрый пан и хотите развлечь мои мысли… Зачем мне знать вашу полынь?.. Если бы я был корова, – я бы её сожрал и был бы сыт… Но я человек, несчастный человек, и мне бесполезна ваша полынь… – Коровы-то не очень её любят: она горька… Но это полезное растение: лекарство из него делают… Так-то…

Слушай этот хор!.. Слушай эту последнюю колыбельную песню… Скоро-скоро мы уснём… Но прежде пусть под эти волшебные звуки вспомнятся минуты счастья… вспомнятся в последний раз… И мы уснём… счастливые… навсегда… Прощай земная жизнь! Прощай… Когда замер, словно улетая, последний аккорд, – скрипач подошёл…