Современная проза

Кто меня переубедил? Не высокий ли, худющий Санчес с неожиданно ловкими и хищными движениями, как у дикого кота, каталонский пастух, знающий местные горы как свой дом... Старик Санчес, прозвали его, наверное, из-за бородки, помеченной сединой, ведь ему чуть за пятьдесят. Хочешь, чтобы мы все погибли,…

Перечень операций, которым подвергалась наша Alma Mater, занял бы слишком много места, тем более, что он продолжает непрерывно пополняться. Мне больно об этом говорить, поэтому я оставляю эту тему менее пристрастному исследователю и, собрав осколки собственного оптимизма, попытаюсь склеить из них оптимистическое…

Да, виновата. Обошла вниманием. Простите, Петрович! Теперь только о вас. Сегодня, во всяком случае… Итак, Петрович. Он у нас солидный, наш Петрович, неглупый и довольно пожилой парень. Уравновешенный и спокойный. Правда, временами – весной, в полнолуние, в новолуние, в воскресенье, по утрам, после…

Слежка Слежку Александр обнаружил с утра. Вели её двое – долговязый и квадратный. У них всё было контрастным: чёрные брюки и белая сорочка с отутюженными стрелками на рукавах у худосочного; чёрная футболка и захватанные белые штаны у коренастого. Один – аккуратно подстрижен и подтянут, другой – наголо…

3) А. Думаю ли я о тебе, когда пишу это имя, или оно лишь средство передачи, некая адресация любовной просьбы? Представляю ли я тебя? За это время я забыл твое лицо. Я сфотографировал его, прежде чем покинуть тебя, и, возможно, это ошибка, возможно, судьба. Я напечатал один снимок, и вот он передо мной,…

Однажды во время войны англичане разбомбили наш район, потому что в здании школы располагалась штаб-квартира немецкой разведки. Но школа-то как раз уцелела, зато несколько близлежащих блочных домов превратились в руины. Нетрудно заметить, что сейчас там, куда упали бомбы, стоят дома поновее и деревья…

Появился он леденяще-холодным декабрьским утром. Несмотря на стужу, народу во дворе набилось — не протиснуться. Люди молча взирали, как служилые в шинелях с красными лычками на погонах поднимали на обледенелое крыльцо-боковушку гроб. У чернеющего дверного проема голосила махонькая простоволосая тетка.…

Она говорила монотонно и скучно, повторяя, видимо, заранее заученный текст. Андрей взглянул на камни, на которых слабо просматривались черепоообразные личины, чем-то похожие на маску из фильма «Крик»: там маньяк надевал её, чтобы напугать свою жертву, прежде чем пустить в ход нож. Личины показались…

Среди дивных произошел раскол. Метафоры кричали, что нужно использовать всю мощь магии, чтобы раз и навсегда уничтожить людей. Эльфы возражали, что нечестно использовать оружие, которому противник не может противостоять. В ответ их обвиняли в чистоплюйстве, те отвечали соответствующим образом – свара…

– Чего? – Я ищу Паннонику, – сказала я. – Кого? – Паннонику, – повторила я, проклиная свой английский акцент. – Ее обычно Никой зовут. – А, Баронессу! Так бы сразу и сказала. Дверь распахнулась, за ней обнаружилось небольшое подвальное помещение – убогое, прокуренное, тесное. Немногочисленная…

Приняв по максимуму, она просто утыкалась в налитый портвейн и грузилась, или же иногда смачно сплюнув туда, в стакан, демонстративно выпивала. Вот она, Митек, Митечек, с милой мордашкой сердечком и скромной, а на самом деле наглющей, улыбочкой. И улыбочки ее, думаю, ломом не перешибешь, она с этой…

Господи, как же медленно мы едем. Конечно, мне страшновато. Вдруг я ему не понравлюсь? Вдруг не сумею родить детей? Вдруг он забыл еврейский язык? Пока мы ехали, я выучила много русских слов, но куча досок еще не дом. Я записываю в тетрадку русские слова еврейскими буквами. Благословенна память бабушки…

У Евгения Львовича не было машины, а потому пить ему было можно. Он предпочел красное сухое вино. Вообще-то непьющий, он был человеком книжным и когда-то вычитал, что к мясу подают красное сухое вино, а впереди было мясо. И он приготовлялся. Отдав покойной положенные слова и чувства, собравшиеся просто…

— Ууу. ххххх, — астматически повторяет за ним аппарат искусственной вентиляции легких. — Толик, тащи по быстрому из оперблока еще один дефибриллятор, — «продувая» газовую смесь через маску, бубнит Евсеев. Пока Толик оформлял расписку на перемещаемый в реанимацию ценный аппарат вредной сестре-хозяйке…

Сестрички раскраснелись, как на морозе. В честь праздника без привычных шапочек, скрывающих прическу, при боевом макияже многие из них уже казались вполне симпатичными. Уже выпили за руководящую и направляющую — не дрогнувшую руку хирурга, за здоровье вечно молодых и стойких сестричек, за успех…

– Сталин? Да он работал там, а не отдыхал! – Ага! – мотнул головой Димыч. – А ты типа своими глазами видел, как вождь работал. – Предлагаешь и мне поработать? – Дурак что ли? – Отдыхать можно по-разному, – подмигнул Димыч. – Например, на море зимой! – А что? На турбазу махнуть, на лыжах покататься!…

У третьего за годы не раз менялось название, замысел обретал все больший размах, сюжет претерпевал изменения, пока не превратился в «Кондотьера». Первый вариант назывался «Ночь», о нем Перек в письме к Жаку Ледереру упоминал как о книге «сыновней отвязанности»: «Я столько выстрадал из-за того, что я…

— Эй, зубрила, гони домашку, — потребовал он, толкая меня в плечо. Недовольно фыркнув, но ничего не сказав, я достал из портфеля задания и отдал ему. В последнее время я стал делать двойную работу, потому что знал: одну из них все равно отнимут. Я привык. Может, так даже лучше — буду хорошо знать предмет.…

Вот останавливается автобус у лавки. Хьюго Берглюнд покупает спиртовку, кастрюлю, две бумажных тарелочки, два бумажных стаканчика, две пластмассовых вилочки, два пластмассовых ножичка, открывашку для консервов, одну банку «Пильзнера» и одну банку лимонада. Вот сидят Хьюго Берглюнд и Лиса Будэн у пенька…

Ох, я знал это неизбывное горе: трагедия! крах! катастрофа! Мамы с валерьянкой, бабушки плачут. Не расстраивайся, детка, еще годик позанимаемся с педагогом – и обязательно поступишь! Почему-то при этих словах рыдания становились только сильнее. Годик?! Да это же вечность! Помню, всё помню. Мне тоже год…