Истина

— Да вдь вамъ и не надо было имть пропись въ карман, разъ вы сами утверждаете, что видли ее на стол.

Братъ Горгій вскочилъ со своего мста, какъ будто раздосадованный тмъ, что разговоръ принимаетъ нежелательное ему направленіе. Онъ, вроятно, ршилъ прекратить этотъ непріятный споръ.

— Ну да, на стол. Я видлъ пропись на стол. Мн незачмъ скрывать это обстоятельство. Представьте себ, что я дйствительно виновникъ преступленія, — съ какой же стати я бы далъ вамъ въ руки такое орудіе противъ себя? Не правда ли? Но дло объясняется очень просто. Если газета была у меня въ карман, то и пропись должна была быть тамъ же. Докажите, что она была именно въ карман, иначе вы не имете противъ меня солидной улики… А пропись не была у меня въ карман, потому что я видлъ ее на стол,- клянусь въ томъ именемъ Бога.

Онъ подошелъ къ Марку и выкрикивалъ ему послднія слова прямо въ лицо, съ вызывающею наглостью; его сбивчивыя показанія съ трудомъ прикрывали истинные факты, и онъ долженъ былъ видть передъ собою въ эту минуту все происшествіе, со всми ужасными, демоническими подробностями.

Маркъ, убдившись, что онъ не добьется отъ него правды, ршилъ прекратить эти мучительные переговоры.

— Послушайте, — сказалъ онъ, — почему вы полагаете, что я долженъ врить вашимъ словамъ?… Вы теперь разсказываете уже третью версію того же самаго происшествія. Сперва ваши показанія совпадали съ обвинительнымъ актомъ; вы говорили, что подпись принадлежитъ свтской школ, что на ней нтъ ни вашего штемпеля, ни подписи, и что Симонъ поддлалъ ихъ. Затмъ, когда былъ найденъ оторванный уголокъ, спрятанный въ бумагахъ отца Филибена, вы уже не могли опираться на безсмысленныя показанія экспертовъ и признали подлинность штемпеля и подписи, утверждая, что пропись принадлежитъ вашей школ. Наконецъ, сегодня, неизвстно, по какому побужденію, вы длаете еще новое признаніе и разсказываете о томъ, что видли Зефирена въ его комнат, за нсколько минутъ до совершенія преступленія; пропись лежала на стол, и вы упрекали его за то, что онъ унесъ ее изъ школы; затмъ вы ушли, а онъ заперъ ставни… Разсудите сами, я не имю никакого основанія врить въ то, что эта послдняя версія дйствительно соотвтствуетъ истин, и я буду ждать, пока раскроется вся правда, во всхъ ея подробностяхъ.

Братъ Горгій, возбужденно шагавшій изъ угла въ уголъ, вдругъ остановился посреди залы и съ трагическимъ видомъ уставился на Марка, лицо его подергивалось, глаза свирпо блуждали; наконецъ онъ отвтилъ, принявъ ироническій тонъ:

— Какъ вамъ будетъ угодно, господинъ Фроманъ! Я пришелъ къ вамъ, какъ другъ, желая вамъ сообщить подробности дла, которое продолжаетъ васъ интересовать, такъ какъ вы хотите, во что бы то ни стало, добиться оправданія Симона. Я разршаю вамъ воспользоваться этими подробностями и не требую никакой благодарности, потому что давно пересталъ разсчитывать на людскую справедливость.

Онъ одлъ на себя свой рваный плащъ и ушелъ, не прощаясь и даже не оглянувшись на Марка, разгнванный и суровый. А на улиц попрежнему лилъ дождь, и втеръ бушевалъ внезапными порывами. Братъ Горгій исчезъ, какъ тнь, слившись съ окружающимъ мракомъ.

Женевьева открыла дверь, за которою сидла, притаившись, слушая весь разговоръ. Она была изумлена и взволнована не меньше Марка и стояла, уставившись на него, не говоря ни слова. Маркъ былъ смущенъ и не зналъ — смяться ли ему, или негодовать.

— Но онъ — сумасшедшій! — воскликнула наконецъ Женевьева. — У меня бы не хватило терпнія выслушивать вс его бредни. Онъ и теперь лжетъ, какъ лгалъ прежде.

Маркъ, чтобы успокоить ее, хотлъ обратить все дло въ шутку.

— Нтъ, нтъ, — остановила его Женевьева, — я не могу смяться. Его рчи взволновали меня до того, что я чуть не упала въ обморокъ. Какъ непріятно было слушать вс эти подробности этого ужаснаго дла! Главное, я не понимаю, зачмъ онъ пришелъ къ теб, зачмъ навязывалъ свою откровенность? Какая ему отъ того выгода?

— О, я догадываюсь, зачмъ онъ пришелъ… Отецъ Крабо и другіе его пріятели перестали платить ему деньги, ограничиваясь небольшой пенсіей. У него же разыгрались хищническіе инстинкты, и ему хочется, во что бы то ни стало, добыть средства для удовлетворенія своихъ прихотей. Я наводилъ о немъ справки и знаю наврное, что его всячески старались выпроводить изъ этой мстности; ему давали деньги, и онъ уходилъ, а когда деньги были прожиты, опять сюда возвращался. Имъ не хочется впутать въ это дло жандармовъ, иначе они давно бы его выселили. Вроятно, его рессурсы очень сократились, и онъ пригрозилъ, что придетъ ко мн и во всемъ покается. Видя, что и такія угрозы не дйствуютъ, онъ явился сюда, кое-что мн поразсказалъ, спутавъ правду съ ложью, разсчитывая на то, что я сообщу о его словахъ, — и онъ снова выманитъ деньги, пугая возможностью новаго признанія.

Такое логическое объясненіе успокоило Женевьеву, но она прибавила:

— Я уврена, что онъ никогда не откроетъ истинной правды.

— Какъ знать? — возразилъ Маркъ. — У него большая жадность къ деньгамъ, а сердце преисполнено ненависти. Мужества у этого человка достаточно, и онъ готовъ пострадать, лишь бы отмстить тмъ людямъ, которые его предали. Несмотря на его преступныя дянія, въ немъ живетъ вра въ справедливый гнвъ Божества, и онъ готовъ сдлаться мученикомъ, чтобы получить прощеніе за свои грхи.

— Ты воспользуешься тми свдніями, которыя онъ теб сообщилъ?

— Нтъ, едва ли. Я сообщу о нихъ Дельбо, но я увренъ, что онъ ршится дйствовать лишь на основаніи неоспоримыхъ уликъ. Бдный нашъ Симонъ! Я потерялъ надежду дожить до того дня, когда его вполн оправдаютъ!

Но внезапно выяснился новый фактъ, на который друзья Симона напрасно надялись вс эти годы. Дельбо не желалъ воспользоваться сообщеніями брата Горгія; онъ направилъ все свое вниманіе на врача Бошана, который былъ присяжнымъ во время второго процесса Симона, въ Розан; бывшій президентъ Граньонъ сдлалъ присяжнымъ и на этотъ разъ незаконное сообщеніе, и Дельбо зналъ, что Бошанъ мучился угрызеніями совсти. Адвокатъ съ неутомимымъ терпніемъ слдилъ за этимъ человкомъ, допрашивалъ его, устроилъ за нимъ постоянный надзоръ; онъ зналъ, что жена Бошана, извстная ханжа, удерживала мужа отъ раскрытія истины; а такъ какъ она постоянно хворала, то онъ боялся ускорить ея кончину своими разоблаченіями, которыя бы вызвали цлый скандалъ между клерикалами. Вдругъ Дельбо узналъ, что эта женщина умерла. Тогда онъ ухитрился познакомиться съ докторомъ Бошанъ и склонилъ этого человка, измученнаго угрызеніями совсти, открыть всю правду; онъ получилъ отъ него письменное заявленіе, въ которомъ говорилось, что Граньонъ показывалъ присяжнымъ подложную исповдь рабочаго, сочиненную сестрой милосердія, въ которой тотъ признавался, будто бы сдлалъ одному учителю въ Мальбуа фальшивый штемпель школы братьевъ. Докторъ Бошанъ удостоврялъ, что этотъ именно документъ склонилъ его и другихъ присяжныхъ обвинить Симона, котораго, по ходу судебнаго процесса, они готовы были оправдать.

Когда Дельбо удалось добыть этотъ важный документъ, онъ не сразу его представилъ въ судъ, а постарался добиться и отъ другихъ присяжныхъ удостовренія, что Граньонъ и имъ показывалъ подложную исповдь рабочаго. Получивъ такія важныя доказательства, онъ могъ приступить къ объясненію дла, хотя главный виновникъ, прежній предсдатель суда Граньонъ, два раза обманувшій присяжныхъ, уже отошелъ въ вчность. Онъ умеръ отъ угрызеній совсти, совершенно утративъ свое обычное веселое настроеніе духа; въ послднее время на него страшно было смотрть, — до того онъ опустился подъ вліяніемъ душевныхъ мукъ. Смерть Граньона отчасти, вроятно, побудила доктора Бошанъ открыть истину. Маркъ и Давидъ уже давно были убждены въ томъ, что дло Симона разъяснится, какъ только исчезнутъ нкоторыя личности, заинтересованныя въ этомъ процесс. Умеръ бывшій слдственный судья Дэ; прежній прокуроръ Рауль де-ла Биссоньеръ находился въ отставк, получивъ хорошую пенсію и орденъ. Въ Розан медленно умиралъ бывшій предсдатель суда Гюбаръ, на рукахъ духовнаго отца и служанки; прокуроръ Покаръ оставилъ свою должность и перехалъ въ Римъ, гд получилъ какое-то таинственное назначеніе юридическаго совтника. Въ Бомон перемнился почти весь составъ чиновничьяго и учительскаго персонала; другія личности исполняли роли Лемарруа, Марсильи, Энбиза, Бержеро, Форба и Морезена. Непосредственные сообщники преступленія — отецъ Филибенъ и братъ Фульгентій — тоже исчезли со сцены: одинъ умеръ, а другой куда-то скрылся. Оставался одинъ только отецъ Крабо, но онъ совершенно удалился отъ мірскихъ длъ и замкнулся въ кель, гд предался покаянію и искупленію грховъ.

Среди обновленной общественной жизни и совершенно измнившагося политическаго строя, когда умолкли вс прежнія страсти, Дельбо, наконецъ, ршился энергично взяться за дло, основывая свое ходатайство на тхъ документахъ, которые ему удалось добыть. Онъ занималъ теперь выдающееся мсто въ палат и могъ лично обратиться къ министру юстиціи, склонивъ его на немедленный пересмотръ дла. Министръ придалъ этому длу чисто юридическій характеръ, не желая затвать новаго процесса, который бы снова возбудилъ страсти и обострилъ отношенія. Дло Симона было теперь почти совершенно забыто, и кассаціонный судъ, быстро произведя дознаніе, отмнилъ ршеніе розанскаго суда, не назначивъ, однако, новаго разбирательства этого дла. Симонъ былъ оправданъ уже тмъ, что противъ него не было начато новаго процесса; кассаціонный судъ въ нсколькихъ фразахъ уничтожилъ его вину и возстановилъ торжество справедливости. Такимъ образомъ просто и ясно была доказана невинность Симона, и правда наконецъ возсіяла въ полномъ блеск, посл столькихъ лтъ возмутительной несправедливости и нескончаемой лжи.

III

Оправданіе Симона произвело въ Мальбуа громадную сенсацію. Большинство изъ жителей были уврены въ его невиновности, и потому ршеніе суда ихъ не удивило, но самый фактъ законнаго, окончательнаго провозглашенія его невинности все же сильно взволновалъ все населеніе. Вс были охвачены тою же самою мыслью и, встрчаясь на улиц, говорили другъ другу:

— Несчастный, онъ такъ страдалъ! Чмъ вознаградятъ его за вс муки! Ни деньги, ни почести не могутъ искупить столь ужасныхъ и продолжительныхъ страданій!