Каролина

– Что рокнурцы в Нуррингоре могут быть не только псами, но и осуждёнными? – подсказал Охотник.

Мне оставалось лишь кивнуть.

– Твоё Величество у нас не какой-то там обычный арестант. – Оправдывая своё прозвище, Ящерица скользнул бесшумной тенью и втиснулся рядом на койку. – Десять лет назад он был знатным… кем ты там был, бароном?

Колтон отмахнулся.

– Ах точно, герцогом он был! – вспомнил Ящерица. – Приближённым короля-предателя. А когда тот войну замыслил, выступил против и людей своих не дал. С тех пор сидит тут и Величеством зовётся.

– Десять лет? – остального я будто не услышала.

– Вам кажется, это долго? – спросил Колтон участливо. – Я давно потерялся во времени. Пусть лучше Охотник рассудит – он здесь столько же.

Я послушно повернула голову.

– А как можно… – начала я бездумно. – Я всего день здесь, но…

Он ощущался как несколько жизней. И столько же смертей.

– Как сохранить себя? – угадал Охотник. Вот так внезапно мы поменялись ролями, и теперь он был целителем. Он кивком отослал Ящерицу в другую часть камеры. Мы остались почти вдвоём и почти в темноте.

Ответа на вопрос я не узнала. Вместо этого Охотник сообщил:

– Ты будешь Волшебницей.

– Почему?

– Меня и прежде зашивали, но никогда ещё я не испытывал от этого удовольствия. Если это не чародейство, то и не существовало его никогда.

Раздались смешки и многозначительное покашливание.

– А я, если честно, думала, – надеялась, воображала, – что чародей здесь ты.

– Из-за рисунка? – спросил Охотник.

Я кивнула.

– Признаюсь, я понятия не имею, что он означает и откуда взялся. Да и никакие способности во мне за последние десять лет не проявились, так что… – он виновато развёл руками. – Я обычный.

– Так ведь и я.

– Пусть, но нам никто не мешает мечтать.

Угли в очаге едва тлели, но мне внезапно стало тепло.

– А я мечтать не умею.

Он снова улыбнулся и прошептал доверительно:

– В следующий раз я организую себе травму посерьёзнее, чтобы у нас было больше времени. И я тебя научу.

Ему также придётся научить меня шутить и посмеиваться над подобными обещаниями. Они как лезвие ножа: как проведёшь им по ладони, так или порежешься, или почувствуешь только лёгкую прохладу.

– Договорились, Охотник. Я буду Волшебницей.

– Рад знакомству. – Он встал и церемонно склонил голову. Видно, в отличие от имён правила этикета просочились в щели каменной кладки. – Теперь и ты знаешь каждого из нас. Кротов из четвёртой камеры.

Заметив недоумение в моём взгляде, он пояснил:

– Кротами здесь называют тех, кто спускается под землю, в Разлом. – После он повернулся к Колтону. – Можешь передать ей, Величество.

– Думаешь? – спросил тот.

Я тоже встала, рассматривая то одного, то другого.

– А почему нет? – хмыкнул Охотник. – Всяко надёжнее, чем для псов плату собирать, а потом представлять, как они с гнусными смешками зачитывают друг другу отрывки. Да и что может случиться? У тебя там не план побега…

– Эй! – впервые заговорил тот, что назывался Кости. – Вы такое вслух даже не обсуждайте, если не хотите в пещеру к межам отправиться!

– Не вспоминай межа перед сном! – шикнул на него Ящерица.

Пока они переглядывались, Колтон кивнул самому себе и опустился на колено рядом со своей койкой. Ощупав шов тюфяка у изголовья, он сунул руку в небольшое, едва заметное отверстие, пошуршал недолго соломенной набивкой и выудил сложенный вчетверо лист бумаги.

И теперь, совсем некстати, в коридоре зазвучали шаги. Мы с Колтоном поспешили навстречу друг другу.

– У нас тут женщин-целительниц ещё не было, – пробормотал он. – Вам должно быть проще…

– Скорее, Величество, – бросил Охотник. Он отошёл к двери и прислонился к ней плечом. Ящерица занял место рядом.

В такт тяжёлым шагам всё ближе позвякивали ключи.

– Где-то в женском крыле моя жена, – зашептал Колтон всё быстрее и неразборчивее. – Мы не вделись… давно. Изредка получается обмениваться…

Он сжал мои пальцы вокруг письма.

– Имя? – спросила я под скрежет ключей в замке.

– Лиза, Лиза Колтон. Ласточка… И ещё, если можно, бумагу в следующий…

– Отойти от двери!

Письмо скрылось в сумке между бинтами и травяными мешочками. Мы с Колтоном отпрянули друг от друга. Двое караульных разошлись по углам камеры, и дверь с размахом распахнулась.

В освещённом проёме появился силуэт охранника: силуэт нетерпеливо постукивал ногой, выискивая, к чему придраться и за что наказать.

– Наконец-то, – цыкнула я, совладав с дыханием. – Сколько можно ждать? Я тут закончила, уходим.

В спальне, как я и надеялась, меня ждал растопленный камин, прогретая утюгом постель и горячий ужин: плоские круглые блюда, накрытые блестящими колпаками. Если вчера я набросилась на еду, то сегодня голод скукожился до размеров занозы, крошечной зудящей точки в желудке. Однако я съела всё: хлеб до последней крошки, рагу из баранины до последней капли жира. Вечное проклятие Богов ждёт каждого, в чьей тарелке засохнет и сгниёт недоеденная пища.

Щедро плеснув вина в кубок, я духом опустошила его. Затем ещё один. Для того, чтобы отважиться совершить задуманное, понадобился и третий. Но всё равно я ещё долго сидела на краю постели и смотрела то на дверную ручку, то на ручку сундука. А потом стояла, перебирая в пальцах складки юбки. Делая первый шаг, я сомневалась, к которой ручке он меня приведёт: тянуть за одну, чтобы опять соорудить бессмысленную баррикаду, или провернуть другую, чтобы выйти в коридор.

Я сделала глубокий вдох… а выдохнула только у двери моего единственного соседа на этом этаже башни. Вместе с воздухом из головы улетучились все мысли, поэтому стук прозвучал уверенно.

– Входите, – послышалось с другой стороны.

Не звериный рык – обычный человеческий голос: низкий, чуть хрипловатый. Я вошла и остановилась перед тёмно-синей каймой ковра. Этот кабинет был попросторнее моей комнаты. Что ж, и человек, который сидел за массивным дубовым столом, занимал в пространстве больше места.

Он отложил перо и бумагу, которую как раз собирался подписать (наверняка очередной приказ о чьей-нибудь казни), и посмотрел на меня.

Правду говорили. Гранд Айвор, хоть и человек наполовину, внешне не отличался от вестников. Волосы, точно расплавленный свинец, глаза чернее забытой Богами ночи без луны и звёзд. Только вестников из моих недавних воспоминаний рисовали тени мёртвого леса, а королевского судью Нуррингора – золотые блики пляшущего в камине огня.