Каролина

– Имя?

– Денна.

Жалуется, что тошнота её беспокоит и отёчность ног – вот уже месяца два, как. Только ведь я сразу поняла, что не два, а почти четыре, как бы она ни сутулилась, чтобы скрыть налившуюся грудь.

– Я средство дам, станет легче.

– Мне не надо легче, – шепчет, сжимает мою руку. – Мне надо, чтоб совсем прошло.

– Поздно уже. Опасно, понимаешь?

Плачет. Из всех – она первая размазывает по лицу слёзы, не замечая, что кандалы оставляют на коже царапины.

– Потом он всё равно умрёт здесь. – Мокрой щекой она прижимается к моей. – Знаю, что грех, знаю, что Боги… но ведь потом у него будет лицо, понимаешь? И голос, и имя? А там, снаружи, у меня нет никого. И как мне потом?

– Я не верю в грехи, – отвечаю я таким же шёпотом. – Но теперь уже нельзя. Прости, прости, пожалуйста…

– Да какой тогда прок от тебя!

Дозорные менялись дважды. Второй был ленив, обыск не доставлял ему удовольствия. Третий вовсе не интересовался происходящим.

– Твоё имя?

– Имя моё тебе без надобности. И помощь твоя не нужна. Сидишь такая вся… чистая. Не вздумай тут порядки менять, целительница. Всем хуже будет.

Их много было: враждебных, недоверчивых…

Меж прокричал. Вот и знак, что наступил вечер. Сколько имён осталось?

– Имя?

– Дэзи.

Красивое. Что-то мягкое в этом имени… как объятия, как поцелуй перед сном. Сейчас ей уже за шестьдесят, но в седых волосах ещё угадываются рыжеватые блики. Когда не помнишь, легко в каждой женщине подходящего возраста представить мать.

«Мне нужна Клэрис. Пусть прокипятит отвар от простуды и принесёт сюда ещё горячим».

– Имя?

Квадрат окна слился с тёмной стеной. Я почти минуту ждала ответа и только после поняла, что передо мной никого нет.

– Полночь миновала, целительница. – Дозорный на пороге зевнул.

– Мне нужно всех осмотреть.

– А тут уже все и побывали. – Он вроде улыбнулся. А может, и нет, сквозь дребезжащую пелену перед глазами мне трудно было различить. – Пойдём, я провожу тебя наверх.

Я мотнула головой. Зачем куда-то идти? Махнув ему, я зашла за ширму и свернулась на койке. Имена кружились в голове – строчками, чернилами, голосами. Их танец убаюкивал… Так вот в чём секрет крепкого сна – усталость, граничащая со смертью.

Но духи из мира грёз, верно, боялись меня. Я открыла глаза и села. Почти догоревший огарок свечи приветливо качнулся.

– Думаешь, сейчас с ней поговорить? – спросила я у него. – До утра не подождёт?

Фитиль дрогнул. Я просунула палец в витое колечко подсвечника и позволила огоньку вести себя. В коридоре было безлюдно, по ночам псы не охраняли запертые двери. Никем не потревоженная, я шла, отсчитывая окошки и толстые прутья решёток в них. В реестр я больше не заглянула, но имя вместе с номером камеры и так зацепились в памяти. Видно, память хотела чем-нибудь себя заполнить.

Вот и нужная дверь. Я прижалась щекой к холодной решётке и тихо позвала:

– Денна?

А мысли снова унесли меня в комнату судьи, где я подделывала его подпись на очередном приказе: выдать целительнице запасные ключи от всех камер Нуррингора. И вычурная завитушка под буквой «А».

Прислушиваясь к шорохам внутри, я чуть не пропустила звук шагов у себя за спиной. Капитан стражи, который присутствовал на осмотре утром, прибыл на ночное дежурство. Я успела заговорить первой:

– Хорошо, что ты здесь. Отопри мне эту дверь.

Он поцокал языком и ухмыльнулся.

– Однако же совсем нехорошо, что здесь ты.

Не знаю, может, мне всю жизнь приходилось общаться с подобными экземплярами мужского пола, но под нагловатым взглядом осанка моя становилась прямее.

– Мне нужно передать снадобье.

– Это может подождать до утра.

– Не может. Я имею право навещать больных в любое время, таково распоряжение гранда Айвора.

Капитан не скрывал желания втоптать бумажку с подписью в дорожную грязь.

– Я не привык… – Он подошёл на шаг, чтобы от меня не ускользнуло ни одного слова из едва различимого шёпота. – Не привык получать приказы от всяких шлюх, которые вдруг стали называться целительницами.

Я тоже приблизилась на шаг и даже встала на носочки.

– А хочешь проверить, как быстро шлюха сорвёт капитанские нашивки с твоей формы? Открывай, пёс.

Помню, Куара учил вести себя посмирнее и не наживать врагов. Что ж… Мой новый враг, стиснув зубы, улыбнулся и сунул ключ в замочную скважину.

– Сумку здесь оставь.

– Разумеется.

Когда я проходила мимо, он задул свечу в моей руке. Его выдох, стук закрывшейся двери и два щелчка в замочной скважине были последними звуками – камера встретила меня тишиной. Такая бывает только там, где никто не спит.

– Денна? – позвала я снова.

– Там она, у стены, – ответил мне тихий шёпот.

Одно из одеял зашевелилось, и в тусклом свете коридорного факела я смогла различить руку, указывающую направление.

Не знаю, что осознала раньше. Разбавивший однообразную сырость металлический привкус. Или тихий хлюпающий звук. А может, неясное предчувствие, что привело меня сюда, обрело наконец форму.

Я попятилась и заколотила кулаком в дверь.

– Капитан! – от моего крика всё вокруг зашумело, закопошилось… – Свет и инструменты сюда!

Было уже далеко за полночь. Прислонившись спиной к стене, я стояла немного дальше по коридору и никак не могла заставить себя пошевелиться. Сумка лежала на полу, а я бездумно перебирала пальцами вязальную спицу. Её острый конец всё норовил поймать отблески факела. Хотя… не такой уж и острый. И капитан не так уж медлил. Да и крови было не так уж много – вон, пара капель на моей юбке. Хвала Богам. Хвала… проклятье, зачем вы вообще это допустили?

Из оцепенения меня вывел робкий стук в дверь. Он раздавался из камеры, рядом с которой я остановилась, на миг это даже показалось мне забавным: стук изнутри. Я сделала два шага в сторону, пока не ощутила спиной раму с выпуклыми железными бортами.

– Каролина? Это ты?

Голос я узнала сразу. Такой же осенний, как рыжие волосы.

– Это я. – Шептала я ненарочно, просто голос куда-то делся.

– Что случилось там?

Я прикрыла глаза. Для Нуррингора, наверное, ничего особенного не случилось. Просто напуганная беременная девушка – раз уж целительница не помогла – раздобыла у кухарки вязальную спицу. А спица прямая, не гнётся. И дрожь в руках не унять.